Андрей Лещинский - Причина смерти

И вот в этих ранних сумерках своей новой жизни без алкоголя, секса и любви он узнал об автомобильной катастрофе, в которой погиб Саша. Грузовик, ехавший из Ленинграда в Псков, потерял управление, что-то порвалось в рулевых тягах. Шофёр попытался тормозить, шаланду развернуло поперёк шоссе, и вся эта конструкция ссыпалась в кювет. Шоссе было перегорожено прицепом всего несколько секунд, но их оказалось достаточно, чтобы Сашина «шестёрка» ударилась о кузов за осью последнего моста и вылетела в поле. Саша был точен и благороден в этом последнем поступке своей жизни. Он не стал тормозить — это не спасло бы от удара. Напротив — он дал полный газ и проскочил бы, но не хватило доли секунды, краткого мига. Он был один — никого не взял с собой на тот свет. Он не подвёл даже шофёра грузовика — в его крови нашли алкоголь и по гнусному обычаю нашей жизни всю вину списали на пьяного. Никто так никогда и не узнал, сразу он умер или долго мучился. «Скорая» приехала через четыре часа после аварии и увезла остывшее ограбленное тело — даже ботинки украли у одинокого, чужого в тех местах покойника.

Тут стало ясно, что Саша не только любил, но и, действительно, умел заботиться. Доктору стало легче. Не в том смысле, что удовлетворилась его ненависть к Саше, а в том, что стало можно перестать ненавидеть. Облегчение медленно наступило на грязь и слизь, медленно вошло в сознание и за несколько лет заполнило его так, что осталась одна лёгкость, пустота и вертлявость, но тогда, в 1987 году, он сидел на скамейке, закрыв глаза, опустив голову, зажав уши ладошками, и думал, намеренно пытаясь подойти снова к грани безумия и постоять рядом за шажок до черты, за которой обвал, пропасть, огонь и чернота. Он думал о своей ненависти и о том, виновен ли он в смерти Саши. Человек не сделал ему ничего плохого — эти таблетки, которые он уже пять лет мотал в соплях своих страданий, были ерундой, Саша сам, чуть что, лопал их горстями, ему они помогали выходить из запоев, и он, естественно, пытался помочь ими товарищу. Водка, Тамара, даже дурдом — всё была ерунда. Он сам опохмелил бы Сашу, а что касается прочего — что ж, дурка помогла, он бросил пить. Благодарить бы надо было человека, даже если считать, что он хотел зла. И вот теперь он сидел, мучил себя, чувствовал, как напрягаются и вот-вот порвутся какие-то ниточки, проволочки и тесёмочки в горячей голове, и думал о том миге, которого не хватило Саше, чтобы на скорости сто сорок километров в час правыми колёсами по обочине проскочить между канавой и задиравшимся сквозь небо, поле и дорогу хвостом грузовика. Помог он или нет? Он мучился, пока не понял, что ответа не знает, что больше мучиться не может, — надоело просто, ситуация выбрала из него всю положенную и возможную по такому случаю энергию, почувствовал спад напряжения, скуку, насмешку и поднял голову.

Ах, как хорошо, что он так вовремя отвлёкся. Что делать, как вести себя при встрече с человеком, которого он не видел пять тысяч лет, Доктор не знал, но заметил, подняв глаза и глядя из остановившейся машины на разукрашенный фасад и многолюдный подъезд «Европы», что в голове у него стало больше порядка, что он в принципе готов к разговору, высох, стал плотнее и жёстче, готов двигаться, хотя вопреки мелькавшим по окраине мыслей ожиданиям, остался Борей Доктором, а не стал Балихом Асаллухи.

Шофёр, выпрыгнув из-за руля, открыл дверь. Доктор увидел слева молодого высокого парня, скособоченного детским полиомиелитом. Он наблюдал довольно часто, проходя по Михайловской, как тот, сильно изгибаясь назад при каждом шаге, гримасничая и невпопад размахивая длинными кривыми руками, указывал подъезжавшим машинам места парковки. Занятие приносило доход, очевидно, проявлявшийся в хороших чистых одеждах и округлости черт лица этого человека, которого язык просился назвать нищим оборванцем вопреки свидетельствам глаз. Юноша строил рожи оживлённее обыкновенного, а руки, изломанные и скрученные злой болезнью, почтительно сложил перед грудью на манер лапок богомола, угрюмого обитателя сухих критских трав. Два потных пальца правой руки подрагивали слегка, готовые принять вознаграждение. Он стоял в нескольких шагах от лимузина, и Доктор заметил его не от шевелений и звуков, а от сильного духа алчных желаний и трусливой стушёванности. Другой поток жадности слабо веял справа, где стоял, держась за ручку открытой двери, невысокий человечек в синем пальто с галунами, в синем цилиндре и белых перчатках. Это был швейцар отеля, тоже многократно виденный и изученный Доктором, который не уставал удивляться его большим выпуклым глазам, округлому носу, полным щёчкам, делавшим его вкупе с необычной в это время одеждой персонажем из «Алисы в стране чудес», каким-то двоюродным братцем сумасшедшего Шляпника и Кролика одновременно.