Андрей Лещинский - Причина смерти

Он набирал номер Вадима без волнения, зная, что тот подъедет на Плеханова раньше него, всё решит, выяснит, а если будут проблемы, расскажет Доктору, который точно знал, что не влез в область ничьих интересов, не сделал никакой подлости и платить и отвечать ни за что не должен. Номер Вадима временно не обслуживался. Доктор набрал другой номер. То же самое. Третий. Четвёртый. Пятый номер был вообще неизвестно чей. По нему ответил молодой голос, сказавший, что Вадима нет и несколько дней не будет, что из ребят тоже никого нет, что сам он Доктора знает, но находится в Новгороде и скоро подъехать не сможет.

Кому-то он помешал. Доктор посидел, подумал немножко, не смог понять, кто может так круто за него взяться и, главное, зачем. Значит, с неизвестными бандюками придётся общаться самому. Он стал вставать из-за стола без радости, но и без страха, он знал, что сразу не убьют, будут говорить, угрожать, может быть, пытаться унизить, но не такая он птица, чтобы из-за него сильно напрягались и рисковали. Он встал, задумавшись глубоко, так и не увидев ни на мгновение эту набитую старым барахлом полуподвальную комнату, посреди которой нелепо торчал жестяной карапуз со щукой в руках, раскрашенный сельским взыскателем прекрасного в доступные и любимые цвета — розовое тело, синие глаза, коричневые волосы, красные губы и ногти, зелёная щука и зелёная жестяная травка под ногами. Это был садовый фонтан, ждавший какого-нибудь сумасшедшего дачника с лишними пятью сотнями долларов. Фонтан появился сегодня утром, в другой день Боря рассмотрел бы его и запомнил, чтобы посмеяться, когда будет настроение. Сегодня он не хотел ничего видеть, собрался идти, тут взгляд скользнул по газете, лежавшей на столе, по сегодняшнему номеру «Коммерсантъ-daily» с большой фотографией на первой странице.

Глаза увидели, информация силой выстрела влетела в мозг по лучу отражённого от газетной страницы света электрических ламп. Какие-то защитные механизмы сознания оценили опасность и бросились строить оградительные препятствия, он не понял, сделал шаг от газеты, потом вернулся. Ему стало страшно холодно, пот липко смазал кожу и нижние одежды, полез между волос. Какая-то холодная жидкость, или газ, или, чёрт его знает, что за дрянь, волной побежала по жилам и сосудам, дошла до сердца, сжала его льдом страха. Доктор увидел фотографию, понял, кто на ней, понял, кого убили вчера вечером, кого он потерял, кого никогда больше не увидит, и застыл, как тот, кто зряч, но ослеплён светом дня, и чей дом — тёмный склеп в стене шумной и богатой крепости.

Широкая распространённость термина «шизофрения» не делает его значение яснее. Обычно мысленные взоры освещают фигуру нервного безумца, ведущего дурацкие беседы с самим собой, впадающим в неистовство от странности противоречий, столь непримиримых, что только смерть участников дискуссий и торжество лишь одного из них — того самого, истинного — способна принести покой, поставить мир на место и смыть потоком чистых волн новых мыслей кровавые клочки чужих мозгов с несчастной головы. Кто знает хоть немного смысл слов, способен слышать в этом термине два корня греческого языка — расщепление и мозг, тем самым получая научную опору для ошибки.

Доктор прочитал в одной американской книжке, что, в общем, всё наоборот. Бывает расщепление личности, но редко, и основной симптом отнюдь не в этом. Суть расщепленья — в расщепленьи мира. Снимаются невидимые фильтры, и всё, что обступает мозг безумца, врывается туда без остановки, без контроля и без ослабленья. Он слышит тренье лапок мухи с силой, равной силе грома. Он видит трещинки и складки на обоях. Ткань старых кресел заполняет взор, не позволяя отклониться и не видеть все переплетенья дряхлых нитей, пылинки, крошки, экскременты насекомых, кристаллы собственного пота. Звук дыхания, биенья сердца надрывают душу. Мозг не может обработать весь ураган ненужных впечатлений. Он сдаётся, слабеет, умирает. В начальной стадии шизофрении возможны взрывы творческих потенций, возможна имитация химическим путём. В картинах, книгах много есть такого, что может быть полезным руководством при изучении мрачного недуга, который, как узнал из медицинского трактата Доктор, терзает множество людей, гораздо больше, чем он мог себе представить. Так определил шизофрению автор сочинения, добавив для обоснования ссылки на множество учёных диссертаций.