Андрей Лещинский - Причина смерти

Роскошность зрелища пленила Доктора, но всё же он освободился из пут задумчивости, понял, что стоит, невежливо разглядывая Мовчука, а тот глядит в ответ блестящими и яркими серыми глазами.

— Добрый день, — растерянно промолвил Доктор, явственно услышав исчезновение звуков в вязком воздухе.

Мовчук склонил голову вправо, быстро рассмотрел Доктора, сверкнул неподвижными глазами, сказал без радости и злобы:

— Здравствуйте, — и сразу вернул голову обратно.

Тишина торжествовала. Доктор был не против, но понимал, что ему нет места в этом покое, что надо заслужить право на присутствие движением и звуком.

— Мне порекомендовал к вам обратиться Константин Дмитриевич.

Голова отбила такт влево:

— Присаживайтесь.

Боря сел, оказавшись лицом к торцовому окну и правым боком к Николаю Сергеевичу. Он замялся, не зная, что, собственно, следует говорить, но вынужденно продолжил речи:

— Разрешите, я изложу суть дела.

— Слушаю вас, — приветливость мелькнула в ответе, быть может, её вызвало упоминание о делах.

Мовчук качнулся вперёд и замер, наклонившись немного к Доктору, сохранив лёгкий флёр участия и заинтересованности на неподвижном лице с немного распухшей, как вдруг заметил Доктор, губой. Это аллергия. Что же раздражает… Он не смог закончить фразу, не зная, как назвать… И снова ничего не вышло. Боря сбился, занервничал, сказал:

— Я перечислил на благотворительность два миллиона.

Он ждал ответа, дождался тишины и снова заговорил:

— Это — средства на организацию Нового года. В региональном управлении хотят ещё денег. Ну, знаете, денег все хотят… Но, с другой стороны, всем не дашь… Вот Константин Дмитриевич и посоветовал мне обратиться к вам.

Мовчук откинулся назад, закончив полный круг движении.

— А какое у вас предприятие?

— Так, ювелирный магазин на Плеханова. Всего шестьдесят метров.

— Это мало, — он снова сел по центру и уж более не шевелился.

— Но, Николай Сергеевич, это же, в общем-то, благотворительность. Это ведь не обязательный платёж.

— Ну, если вы так ставите вопрос…

— Я отнюдь не ставлю, а, напротив, пытаюсь найти решение.

Он был наказан за дерзостную попытку своеволия. Мовчук взял трубку телефона, набрал четыре цифры, послушал и сказал:

— А, здравствуйте. Могу я с Ходковым переговорить, пожалуйста. А… Мовчук. Саня! Ну, ты чего?! Ага. Да, я уже слышал. Сейчас, через полчаса собираюсь. Ну не знаю, что. Надо подъехать. Да, …б твою мать. Позавчера ведь на правительстве виделись. Вот так-то, Санёк. Ну, давай. Ага.

Доктор догадался, что разговор был об убийстве, удивился спокойному реагированию Николая Сергеевича на эту, несколько обобщённую индивидуальностью акции, но бесспорную и, как он решил, примерив на себя, леденящую сердце угрозу. Потом не смог ответить на естественный вопрос: а какой реакции следует ждать в таком неприятном случае? Наверное, уравновешенное, спокойное сидение, к которому обратилось тело Николая Сергеевича, позволяло наилучшим образом экономить силы, потребные для переживания сообщения о событии. Ещё Доктор повторил, пустив по готовым и утоптанным изгибам мозга давнюю мысль о том, что в родной Российской Федерации все, кто живы, живы только в силу своей незаметности и лёгкой заменяемости. Кому он нужен, да и кому нужен Мовчук? Досуги и удовольствия это тебе не коммуникации XXI. Чего тут можно? Ну, шариков штук на двадцать в небо выпустить… Деньги, конечно, но за это не убивают.

Они вернулись почти к исходной позиции разговора. Доктор сидел правым боком к Мовчуку и не знал, что сказать, а тот с неподвижной благожелательностью спокойно и без скуки разглядывал его блестящими глазами. Чего делать-то будем, подумал Боря и с усилием, как будто разгоняя тяжёлую тачку, зашевелил языком, чувствуя, как он вязнет в сухой густоте шершавого рта:

— Праздники — дело нужное. Я для этого и пришёл. Я бы хотел заключить с вами договор о сотрудничестве и взаимопомощи и помочь городу в связи с Новым годом.

Мовчук встал, оказался ростом около ста восьмидесяти пяти сантиметров, быстро вышел из своего загончика и пересел напротив Бори, склонившись к нему ближе, чем Доктор любил, и вытянув шею и откинув голову так, что лицо разместилось перпендикулярно плоскости стола и параллельно застылому от неприятностей жизни лицу Доктора.

— Вот именно! Праздники — дело нужное. Вы правильно сделали, что для этого пришли.

Мягкая гора плоти подавляла волю Доктора, он сумел расшифровать движение и понял, что Мовчук — чиновник правильных понятий и настоящего воспитания. Пересаживание сказало, что рекомендации Константина Дмитриевича были оценены, что договор состряпать удастся, что особо много денег на городские удовольствия с него не возьмут. Пришло время и ему поддать чуточку интимности беседе.