Андрей Лещинский - Причина смерти

— Алё.

— Борис Эмилиевич?

— Слушаю.

— Это тебя Константин Дмитриевич беспокоит.

— Здорово, Костя!

— Привет. Тут, слушай, вот какое дело. Ты эти два миллиона за Плеханова уже перевёл?

— Как договаривались.

— Понимаешь, на меня тут шеф насел. Ему кто-то капнул, мать их яти, теперь он задаёт мне вопрос: почему ювелирный магазин платит всего два миллиона, а какая-то лавка рядом — больше пяти?

— Ну, б…дь. Чего делать?

— Ты Мовчука знаешь?

— Так… Слышал.

— Ну ты знаешь, где он сидит?

— Рядом с Исаакиевской?

— Ну да, там. Я с ним созвонился. Он тебя примет. Ты завтра иди к нему, будь у него в двенадцать. Он с тобой переговорит, скажет, как этот вопрос решить.

— Слушай, а он здесь при чём?

— Так он же отвечает за подготовку к Новому году. Ты с ним заключишь договор на что-нибудь и покажешь в районе — товарищи дорогие, хватит вам двух миллионов. Вот, пожалуйста, я городу помогаю, а на район много не осталось. Понял?

— Ага. Слушай, а с ним как?

— Нормальный мужик. Я же его предупредил.

— Ладно. Давай.

— Ну что, счастливо.

С днём рождения Константин, конечно, не поздравил, да и слава богу. Боря завёл машину и поехал от одного неинтересного места к другому, забывая о Длинном, о желании стабильного покоя, покорно принимая суету и беспокойство, наполнявшие его жизнь в отсутствие более сильных влияний.

Вечером он был один. В квартире было чисто, уютно, это был его надёжный дом уже много лет, но заняться в этом доме было абсолютно и решительно нечем. Всё было бы ничего и привычно, если бы не день рождения, да ещё не полукруглая дата. Он маялся среди скучного телевизора, утомившего компьютера, раздражавшего музыкального центра, думал: для чего он не пьёт, не курит, держит форму, кому это надо?

Стал пытаться читать. Одно, другое, книги не вызывали интереса, от прочтённых стоя у полок строк слипались глаза, но он знал, что так рано не заснёт. Вдруг правая рука сама скользнула вверх по невидимой в пыльном воздухе направляющей, достала книгу, и он увидел второй том Еврипида в издании Сабашниковых. Книга была большой, в серой бумажной обложке, с автографом редактора издания профессора Зелинского на авантитуле. Бывают чудеса, он ни с того ни с сего открыл её, уселся в кресло у стеллажа и стал читать старинную трагедию «Геракл», поставленную на афинскую сцену около 420 года до рождения Спасителя.

Тяжёлое и мрачное несчастье, упавшее по воле автора на место действия, сдавило гнётом близкой безысходности все чувства действующих лиц и отвлекало Доктора от нервных беспокойств, давая пусть унылый, но покой. Он читал о несчастной жене героя, невинных детях, мудром отце, которых издевательски жестоко готовился убить гнусный Лик, тиран Фиванский. Спасенья нет, все это знают, смерть близка, они готовы, тут появляется Геракл, один, без спутников, с ношей воспоминаний о подземном мире, где был только что, откуда с боем вывел трёхглавого чудовищного пса и освободил прикованного к мёртвой скале Тесея. Жалкий тиран и его свирепое воинство смешны перед силой того, кто в колыбели убивал драконов, кто двигал скалы и разверзал запечатанные для живых уста Аида. Геракл истребляет Лика и его приспешников всё в том же мраке, как бы во сне, том сне, от которого не освободил его победный выход из царства мёртвых. Сон охотно служит гнездом кошмаров. Чёрные чудовища — стимфалиды, гарпии, эринии — вылетели из тьмы, заслонили детей, жену, отца, герой в отчаянии безумия схватился с новыми противниками, ещё трупы, ещё смерть, остался последний враг, появление Афины, потрясшей медножалым копьём и метнувшей огромный камень, остановило череду убийств, обездвижило Геракла и спасло его от несмываемого и неискупаемого греха отцеубийства.

Он очнулся среди мёртвых тел, поговорил с отцом, узнал и понял всё и — остался жив. Потом пришёл Тесей, ведомый дальним горем друга, Геракл успокоился слегка и ушёл с ним вместе в Афины.

Зачем он остался жить? Он не был трусом, он хотел умереть. Загадка. Почему Аид, ужасной тяжестью возлегший на Геракла, оставил на свободе Тесея? Тот был спокоен, ровен и достаточно силён, чтобы просить у Геракла разрешения страдать с ним вместе.

Ужасно! Сидит немолодой, одинокий, никому не нужный мужик, читает пыльную унылую книжку и нюни распустил, как маленький капризный карапуз. Боря шмыгнул носом, положил книгу на край полки и пошёл спать, надеясь в какой-нибудь не слишком близкий раз не проснуться вовсе.