Андрей Лещинский - Причина смерти

Сообщение о чужом несчастье отвлекло женщин от бумаг и компьютеров. Брюнетка потянулась вперёд, к телевизору, показав Боре туго обрисованный белой кожей угол нижней челюсти, тонкую ключицу под глубокой ямкой между шеей и костью и заставив предположить, хоть ему было почти что всё равно, что груди у неё вовсе нет. Блондинке хватило интереса только на плавный поворот головы и повлажневшие полуоткрывшиеся губы. Стал смотреть и Боря. За последние годы все привыкли к этим убийствам, звавшим подозревать тайное течение неизвестных обстоятельств, поступков и решений за грязной занавеской привычной обыденной жизни. Кого-то убивали. Иногда об этом человеке забывали на следующий день, иногда по телевизору показывали собрания решительно-скорбных, дорого одетых и очень богатых мужчин, которые нервно и неискренне клялись не забыть, найти, отомстить и поставить памятник, безвольно выстраивая драматическое действие, вроде старинного ритуала с жертвоприношением, когда охотники уговаривают дух убитого ими существа не вредить и не сердиться, обещая священными действиями облегчить переход в подземный мир и сделать пребывание в нём лёгким, покойным, уютным и сытным.

Доктор не любил убийства, понимал их гармоничную необходимость в движении современного мира к очередному этапу светлого будущего и смотрел на экран телевизора без злорадства, без сочувствия и почти без интереса, тем более что Узденникова этого самого не знал, о корпорации «Коммуникации XXI» ничего не слышал, и встреча с Мовчуком интересовала его гораздо сильнее, чем два голых трупа, валявшихся на каменных столах в холодном морге. Он ещё ничего не понял.

Секретарши значительно посматривали одна на другую и кивали короткими косыми движениями, указывая на телевизор. Они, наверное, знали Узденникова, гордились этим знанием и пользовались возможностью пожать пусть скромные, но своевременные плоды возвышающей осведомлённости. Доктор заметил, сделал вид, что не замечает, вынужденно участвуя в игре намёков, жестов и самолюбий, и участвуя, как видно, успешно, потому что брюнетка, не отрывая взгляда от телевизора, где показывали уже не петербургского милиционера, а бородатых чеченцев с автоматами, нажала длинным ярко-розовым ногтем тонкого пальца кнопку на пульте и резко и неласково сказала:

— Николай Сергеевич, к вам Гремин на двенадцать.

Послушала хлюпающие звуки, не разобранные Доктором, и продолжила:

— Проходите.

Он сделал несколько шагов, вошёл, вдохнул спокойный воздух кабинета и с завистью подумал, что хозяин этих мест, владыка зрелищ, празднеств и досугов, устроился уж так неплохо, что лучше трудно и придумать. В квадратной, метров сорок, комнате было три больших окна — два напротив двери, одно на правой стенке. Вид открывался на внутренний двор, домытый и дочищенный до сходства с дорогой и не всем доступной валютной проституткой. Искусно размещённые конструкции из стёкол и металла укрывали от плохой погоды пальмы, олеандры, траву далёких стран, цветы тех мест, где в октябре ещё тепло, а в феврале весна. Пустые столики кого-то ждали, на одном стояли чашки, сахарница, блюдца и пепельница с частью сигареты. Там тоже было вроде бы неплохо, но Доктор не завидовал тому, что презирал. Глаза вернулись в кабинет. Слева стена была закрыта многосекционным шкафом, у двери на столе стоял большой белый ксерокс. Перед Доктором был длинный стол для совещаний и литографированный план Санкт-Петербурга издания Ильина в красивой раме в простенке между окон. Справа, между дверью и окном, стояли три небольших стола, образовавших как бы букву Z, но со спрямлёнными углами. Компьютер, телефоны, факс, бомбошки из металла, дерева, пластмассы тихонько украшали стол, не надрывая уши звуками работы, не наполняя воздух остротой озона.

Ничто не возникает просто так. Отсутствие обычных состояний должно иметь причины. Спокойствие, досуг и тишина плескались в комнате, неспешно изливаясь из безмятежности мужской фигуры, разместившейся в изгибе буквы Z. Человек был немного заострён кверху, заканчиваясь острым ёжиком круглой макушки неподвижной головы. Книзу он становился шире. Сначала щёки мягко расходились в стороны, ложась на воротник сиреневой рубашки. За ними плечи, укрытые просторным малиновым пиджаком, продолжали недвижный поток плоти. Линии тела расширяли объёмы, руки округлыми валами ограничивали контуры, ярко-красный галстук нежно стекал по груди и животу, удачно и ненавязчиво указывая на колоссальность фигуры. Ещё ниже всё разрасталось и увеличивалось, громоздясь волнами, изгибами и складками, пугая предположениями о размерах сокрытых частей, конечностей и членов. Галстук был странно короток, заканчиваясь над поверхностью стола и острой стрелкой указуя вниз, заставив Доктора подумать, что если то, на что он намекает, действительно так огромно, то развлечения и досуги председателя грандиозны и великолепны.