Андрей Лещинский - Причина смерти

— Я, конечно, готов помогать, но ведь и мои собственные проблемы с меня никто не снимал. Так сейчас круто, Николай Сергеевич. У вас тоже, я представляю, сколько проблем.

Лицо Мовчука подвинулось ещё немного вперёд, глаза открылись шире, почти выпучились, он заговорил, слегка пыхая надувшимися от аффектированной артикуляции шипящих губами.

— Конечно, я вас понимаю, вы правильно сделали, что к нам обратились. Вы знаете, что сейчас трудные, тяжёлые времена. Всё то, чем мы жили, разрушено. Это не случайно, жизнь должна идти вперёд, что-то должно исчезать, но есть какие-то ценности, которые должны сохраняться всегда, и хорошо бы, чтобы мы смогли их сохранить. Любовь, честность, верность отечеству, уважение и забота о стариках. Хорошо, что есть люди, для которых всё это не просто слова.

— Мне кажется, что в правильно организованном государстве такие вопросы, как, скажем, забота о стариках, должны решаться с помощью системы социального обеспечения. Коммерсант платит налоги, государственные служащие распределяют деньги, старики получают пособия и пенсии…

— Всё это было. Была система социального обеспечения, очень, кстати, неплохая, интересная, были прекрасные наработки, но это в прошлом. Теперь всё зависит от нас с вами. И знаете, чего я хочу?

— Слушаю вас.

— Я хочу устроить хороший праздник Нового года. Хочу порадовать стариков. Ведь у них так мало радостей. И если не мы, то кто? Я хочу, чтобы город был празднично украшен, чтобы везде были ёлки, чтобы на перекрёстках выступали скоморохи, чтобы в небо взлетали воздушные шары. И, по-моему, это правильно. Я не боюсь красивых слов. Я скажу так: пусть им станет хоть немножко теплее, пусть они почувствуют, что о них помнят, что мы заботимся о них.

Доктор попытался представить себе одинокого старика под ёлкой, наблюдающего запуск в чёрное ночное небо воздушного шарика, и пляшущего скомороха рядом с ним. Получилась сцена из ужастика. Он улыбнулся и сказал:

— Шарики — это очень красиво. Мне очень нравится, что они вспархивают из рук и улетают без следа.

— След остаётся в душах людей, и от нас зависит, чтобы он остался. Вы можете заключить договор о поставке шаров для праздника?

— Да, конечно. На какую сумму?

— А сколько с вас район взял?

— Два миллиона.

— Да… Мне Костя говорил. Он меня предупреждал. Да… Ну что же… Пусть будет два.

Он поспешно вернулся за стол и был прав — новый поворот сюжета и близкое окончание разговора требовали возврата к исходной дистанции. Потом нажал кнопку и сказал в приборчик:

— Светлана Юрьевна. Подготовьте, пожалуйста, договор на два миллиона на шарики. Да, прямо сейчас.

— Благодарю вас, — сказал Боря, вставая.

— Да, да, до свидания, — ответил Мовчук, наклонив голову к столу и то ли обидевшись, то ли страшно утомившись беседой с Доктором и не желая скрывать ни обиду, ни утомление.

— Николай Сергеевич, я действительно очень вам признателен. Мне неловко говорить об этом, но, может быть, я могу быть чем-нибудь полезен…

Голова Николая Сергеевича резко скакнула вверх, он внимательно посмотрел на Доктора, почти улыбнулся и сказал:

— Спасибо. Я зайду к вам.

— Когда? Чтобы мне быть…

— Я позвоню. Костя знает ваши телефоны?

Дела с бумагами кончились быстро. Доктор подписал, поставил колотушку, которую принёс в кармане, и пошёл из Комитета развлечений и шариков, довольный незначительностью суммы, новым полезным знакомством и недовольный тем дерьмом, тем вонючим, мерзким, кишевшим червями дерьмом, которое ему приходилось жрать, вдыхать и рассматривать. В каком поганом дерьме приходится жить и какие гнусные победы приходится одерживать, когда тебя обирают на триста пятьдесят баксов — раз, на триста пятьдесят баксов — два, один берёт, второй, так и быть, может быть, соблаговолит взять, и это всё хрен знает за что, сверх всех прочих налогов, поборов и других грабежей. Он истекал презрением к собственной гнусности, не любил всё и всех, он вспотел, разнервничался, машина запотела изнутри, он почувствовал затруднение дыхания и дружеский укол бронхиальной астмы в верхнюю часть груди, он бросил ненавидеть и пожалел себя, и вовремя, потому что в кармане куртки громко и нервически зазвонил телефон.

— Слушаю.

— Борис Эмилиевич, это Зоя Алексеевна.

— Здрасьте. Чего опять случилось?

— Борис Эмилиевич, вы когда сможете подъехать?

— А чего случилось?

— Ну… Подъезжайте лучше поскорее.

— Понял. Вот чёрт. Через полчаса буду, может, раньше.