Андрей Лещинский - Причина смерти

Стресс сжал, как ему положено в понимании тех, кто знает смысл слова, волю, она напряглась, случилось то, что иногда случалось и всегда помогало. Вышло так, как будто кто-то снял мутный фильтр с глаз, вынул затычки из ушей, очистил кожу от жирной смазки, дал носу запах, языку сладость в обоих смыслах. Мир вспыхнул в его глазах яркой радостью красок, он увидел царапинки и трещинки на столе, неровности бумажных листов, лампа привлекла его внимание, и он увидел в пылавшей полоске электрического света дрожавшую искорку с багрово-рыжей окраской, обозначавшую место скорого разрыва нити. Не это было важно. Он увидел мелкие движения кожи лиц проверявших тёток, различил в узоре кровеносных капилляров ясные знаки желаний и намерений. Они услышали его зов, повернули лица, он сумел взглянуть в глаза глазами и приказать легко, незаметно и неотменяемо. Уже принесли из «Пассажа» огромные коробки конфет и две вазоподобные бутылки с фруктами в арманьяке. Уже писала одна из них акт проверки, в котором указывалось невывешивание на видном месте в торговом зале образцов государственных пробирных клейм, что могло нарушить права покупателей и подлежало штрафованию в размере половины мрота. Там же отмечалось наличие художественно оформленной вывески, соответствующий профилю интерьер, аккуратная одежда продавщиц. Никто ничему не удивлялся, видали акты и повеселее. Всё быстро шло по быстрым рельсам, воля толкала акт и тёток к успешному концу, который и наступил с последней подписью, подарками и дружеским прощанием.

От площади Искусств до Литейного проспекта — три минуты, если торопишься. Проспект был закрыт, Белинского тоже, но в каждом заборе есть дырка, каждую канаву можно объехать, каждому менту дать денег, впрочем, ни одного не попалось. Он въехал во двор, спустился по четырём ступенькам в магазин, хотел идти искать Богданову эту поганую с нежным и ласковым Мишей, но остановился, вдохнув любимый запах старых книг, не захотел нестись, орать и топать, и оказался прав.

В торговом зале было тепло, душновато, нешумно. Беленькая глупенькая кассирша Лидочка сидела неподвижно в кассовом загончике. Две продавщицы тихонько сплетничали в уголке за прилавком, им было нечего делать: покупатели знали всё лучше них и не спеша ковырялись в книжках. Доктор хотел идти во второй зал, но оттуда вышла Елена Михайловна, он увидел её лицо, посеревшее в тон длинному серому платью, увидел нервно подрагивавшие губы, впрочем, она всегда немного нервничала, увидел приглашающий жест, решил подчиниться и, нагнувшись, прошёл через низкую дверь в толстой стене на полупустой и пыльный склад.

— Как дела?

— Держимся пока. Борис Эмилиевич, вы, может, посидите у Юрия Егоровича. Они сейчас квитанции за октябрь потребовали. Может, устанут, да и как-нибудь…

Они стояли в старом грязном подвале старого грязного дома, как две крысы, сговаривающиеся о какой-нибудь полезной для них гадости. Хотелось думать, что они должны трогать друг друга усиками при беседе, но у них усов не было. Доктор брил, а у Елены Михайловны была тёмная полосочка над верхней губой, но ею не потрогаешь.

— Ладно, я посижу. Тогда пока не буду им показываться. Ага? Вы меня в случае чего информируйте.

— Да уж чего там информировать. И так всё ясно.

Елена Михайловна мрачно улыбнулась и вышла из склада, отставив при необходимом наклоне круглую увесистую попку, которую глаза Доктора привычно преобразовали в сигналы, предлагавшие мозгу начать процесс возбуждения, да не тут-то было. Он отвернулся и зашёл в маленькую комнатку без окон, выгороженную на складе, в которой любил проводить время директор магазина Юрий Егорович Смирнов.

Пришлось сесть рядом, ждать и слушать, как Юрий рассказывает о книгах, о доходах, о трудностях, о причинах трудностей, о своей нелюбви и своём понимании этих причин. Наконец его монолог плюхнулся в обычную колею и пошлёпал по ней под громкие рассуждения злого зануды.

— Это всё результат жидомасонского заговора! Это — результат жидомасонского заговора! У меня на даче, где я живу, в деревне, один мужчина, мой сосед, у него тоже дача. Очень понимающий человек, во всём очень хорошо разбирается. Он — капитан первого ранга в отставке. Такой нормальный мужик. Так он читал, что люди летали на самолёте и у них был такой приборчик со стрелкой, ну… со шкалой. Направо по шкале — всё чёрное, а влево белеет. Так вот, они над всем миром летали, и всюду сплошная чернота. И только над Россией белое. У них скоро будет такая катастрофа, что всё просто рухнет, что наш Чернобыль этим сволочам раем покажется. Вот они к нам и лезут, жидомасоны поганые. Убивать их надо, правильно их стреляют, а ты миндальничаешь. Вот их всё больше и становится, образин поганых.