Андрей Лещинский - Причина смерти

— Тархов? Да вы чего, Андрюху не знаете, что ли? Ну, он крутой… Ну! И английский знает, и читал больше всех, и жена у него красавица. Таких людей надо знать.

Взволнованное движение приняло стабильную форму, приготовляя очевидную кульминацию — повторную и более интересную встречу двух признанных владык этого вечера, но тут распорядительница взмахнула рукавами и во главе мгновенно создавшегося отряда полетела к дверям, предложившим участникам торжества для осмотра две странные и неожиданные человеческие фигуры.

Стремительно возникший шум ударил вдруг по мягкой сфере и пробил её. Ужасный холод окруженья смял лёгкое тепло беседы, уют исчез, они разъединили взгляды и через зал увидели, как дама, встречавшая Быка и Таньку, стояла у дверей и говорила, кивая головой и двигая руками, так что их окончания чертили в воздухе округлые знаки возбуждения.

— Дамы и господа! Я пользуюсь исключительной и приятной возможностью приветствовать на нашем маленьком собрании советника по культуре президента… господина Германа фон Гамильшег с супругой.

Бык стал смотреть на советника, теряя здравый ум и память, в голове стало пусто от изумления, кожа горела от моментального оттока энергии по всей поверхности тела, кровь выскребала последние остатки сил, подогревая взор и уши, одна мысль болталась в пустой голове: «Этого не может быть. Этого не может быть. Этого не может быть».

Это было, тем не менее, но было, тем не менее, очень странно. В огромных распахнутых дверях стоял маленький унылый милиционер в серой форме с крошечным символом силы в кожаном чехольчике. По бокам дверей несли сторожевую вахту двое охранников, уменьшившихся до подростковых размеров и опасных, быть может, лишь глупым, слабым и трусливым. Все повернулись к вошедшему иностранцу и его спутнице и собрались полукруглой толпой у дверей. Вне собрания остались лишь Узденников с Танькой, Галина, глядевшая на пустоту, очищенную сбежавшими журналистами, и эти двое. Но, хоть и вне собрания, хотя бы гордость и детская нелюбовь к групповым маршировкам и были сильнее любопытства, эти все тоже стояли и смотрели на советника президента.

Господин фон Гамильшег был ростом под два метра, ограничивавших вертикальный размер необъятного тела. Огромные плечи, бугры мышц на руках и на груди хорошо различались через ткани белой шёлковой рубашки и чёрного блестящего смокинга. Бабочка, замерев чёрными крылышками, нежно обнимала толстую крепкую шею. Живота не было, тончайшая талия предполагала корсет, затянутый не обычными человеческими руками, а какими-нибудь специальными гидравлическими приспособлениями, всегда готовыми толкать, тянуть и схватывать. Ноги, лакированные полуботинки, изумительные штанины невиданных брюк мало чего добавляли к фигуре, место которой было не в этом пропитанном гнилыми желаниями, отношениями и подлостями современном зале, а на краснофигурной вазе, египетской стеле, месопотамской печати, наконец.

Длинные волосы двумя потоками блестевших золотом волн обтекали смуглый остров лица. Глаза, нос, губы решительно и чувственно говорили о красоте, благородстве, уме и силе могучего мужа — о качествах настолько редких, что каждое из них казалось фальшивкой, подлогом, красотой сутенёра, благородством мошенника, умом шарлатана, силой культуриста, а в равномерной смеси — отталкивающе лживой фантасмагорией, тем худшей, что оригинал был бы прекрасен, да поверить в то, что этот советник по какой-то странной культуре — не вульгарная пародия на некоего, не могущего родиться и жить в этом мире человека, было невозможно.

Андрей заметил, что переживаемое им чувство превосходства несовершенной естественности над самодовольным ложным совершенством заставило его начать медленное движение в сторону фон Гамильшега, движение, которое вряд ли вызывалось этой единственной причиной, поскольку двигались все, кто не достиг предела, переходить который не позволяли вежливость, страх и сила группы. Не только одна причина двигала им самим. Уже секунду или даже больше он смотрел на женщину, которая стояла рядом с господином советником, слева от него. Она стояла… «Тут всё встанет», — подумал Андрей, явственно ощущая все прелести, которые непотушенные и всегда и всем неудовлетворённые страсти щедро вливали в его тело. Глаза надулись кровью, он стал дышать сильно и зажато, как пожилой и пунцовый от жира и водки обжора сердечник, в животе заболела какая-то вертикальная жила, а от неё поток сбежал ещё ниже, и там тоже зашевелился этот, от которого куча неприятностей.