Андрей Лещинский - Причина смерти

— Вот, Сергей Евгеньевич, вот знакомься. Тархов Андрей Георгиевич. Который всегда всем недоволен, вот стоит, руками крутит. А эта красавица — его жена Татьяна… Тань, как твоё отчество?

— Константиновна… — прошептала в ответ Танька, растеряв обычные ужимки и гримасы и оставшись без их многоцветного и сложносоставного покрова деревенской девочкой, слегка оробевшей от встречи со страшным и взрослым дядей, которого она видела и к которому поворачивался, заканчивая движение и поднимая глаза, Бык.

— Чего-чего, чем ты опять недоволен? — не снижая напора и темпа, продолжила Галина.

— Что вы, Галина Михайловна! Я именно всем доволен и очень рад возможности знакомства.

— Очень приятно, — сказал Узденников.

Андрей поднял голову, вежливо, то есть чуть поклонившись, пожал протянутую руку, посмотрел в лицо компаньона по начинавшейся беседе и испытал краткий и странный в этой тревожной обстановке тёплый всплеск покоя и удовольствия в скованной опасениями груди. Чувство было, как в детстве, когда играешь в лото, перебираешь деревянные пузатые бочоночки с красно-бурыми ободочками и цифирками, смотришь на белые карточки в чёрную клетку с номерами, ждёшь голоса мамы, няни или чужой тёти, и вдруг — о счастье — сошлось, совпало, закрыл, победил, закончил! Улыбки, вскрики, похвалы, покрасневшие щёки, сопливое шмыгание и влажные глаза соседской девочки, а к чему всё это, чему радуешься и почему радость эта так быстро проходит — непонятно. Наверное, источник удовольствия изливается тонкой, прозрачной и часто никому не нужной струйкой из тихо замкнувшейся гармонии крошечного кусочка окружающей действительности.

Шпионы, судя по фильмам, тоже радуются, когда сходятся половинки разрезанной зигзагом фотографии. Из двух лоскутьев, таскаемых в карманах двумя негодяями, складывается прямоугольник, и на нём чьё-то лицо. Чьё, они могут и не знать, но тоже вряд ли особо светлой личности.

Половинки сошлись, Андрей обрадовался чему-то, но не узнал этого человека, которого видел пятнадцать лет и почти два месяца назад в «Сайгоне». Он увидел бледное лицо под седыми, тщательно уложенными волосами и над очень чистой белой рубашкой и мягким чёрным костюмом. Узденников посмотрел на Андрея серыми, близко поставленными по бокам интеллигентного горбатого носа глазами, улыбнулся, сунул левую руку в карман и спросил:

— Вам так-таки всё не нравится?

— Нет, что вы. Это было бы неправильно… в таком обществе… Картины, роскошь… — Бык улыбнулся, хотел увидеть на лице Сергея Евгеньевича ответное движение, которое позволило бы измерить его наивность, ничего не вышло, он услышал ещё один вопрос:

— Так, значит, картины вам нравятся?

Он вздохнул, понял, что наивности тут нет, что его обычная снисходительность и вялая самооборона неуместны, что он ставит себя в неловкое и опасное положение, что пора включать полную мощность, и ответил громко, ясно и раздельно, глядя прямо в лоб Сергея Евгеньевича, поскольку в глаза смотреть не получилось, — тот опустил голову, достал платок и протирал очки, пославши взор сквозь пол в неведомые дали:

— Нравится — сложное слово. Но если предположить, что мы понимаем его одинаково, то — нет, картины мне не нравятся.

— Почему? Импрессионизм… — он ещё раз улыбнулся, заметно повеселев и взбодрившись. — Вроде бы им надо восхищаться.

— Вы не слышите в слове «импрессионизм» слово «пресс»?

— Вы имеете в виду, что эти картины нравятся насильно? Странно… Они кажутся такими искренними… Столько света… Вы не преувеличиваете?

— В хорошей компании можно слегка и преувеличить. Мы же не о делах разговариваем. Вы совершенно правы — света и искренности, даже откровенности, хоть отбавляй. Но…

Андрей захотел сделать паузу, пустил внешние образы в сосредоточенные и отвлечённые от окружения глаза, заметил, что в зале ярко горит свет, что они с Узденниковым заняли места в фокусах плотного кругоподобного эллипса, ограниченного слушавшими людьми и рассечённого слева линией стенда с картинами; что Танька встала совсем рядом с его правой рукой, ловила счастье внимания и демонстрировала, как могла, свои прелести; что чёрное пятно, которое шевелилось рядом и, наверное, и позвало его отвлечься, было официантом с подносиком. Андрей взял рюмку с чем-то, выпил, поставил и продолжил, заметив, как усмехнулся его алкогольной промашке Узденников, и как за его спиной обозначилось ещё одно чёрное пятно, явно бывшее человеком, которого бессознательная вспышка осторожности стёрла с панорамы обзора Быка, вернув его обратно в узкий коридор учёных рассуждений.