Андрей Лещинский - Причина смерти

— Андрюха?!

— Галина Михайловна! Здравствуй, ну знаешь…

— Ты тут?!

— Нет.

— Ладно, кончай стебаться. Ну, хорошо. Ты стой давай. Танька, здорово! Всё хорошеешь. Сейчас, извините.

Последнее относилось к Голицыну, между которым и Быком она решительно и плотно влезла, оттеснив князя и глядя в лицо Быка глазами, привыкшими видеть подчинение и уступчивость собеседников.

— Да я и так стою, — ответил он, с удовольствием улыбаясь в спину оттеснённого, обидевшегося и удалявшегося от нахальной журналистки дворянина.

— Вот сука неприятная, — громко сказала она, присоединившись к нему на мгновение в разглядывании этой унылой и побеждённой спины. — А чего стоять? Пошли, выпьем, пока время есть.

— Чего выпьем? Гадость эту, что ли? Я такое не пью.

— Да ладно тебе выё…ваться. Все крутые… Пошли, пошли, сейчас уже Узденников придёт.

Она схватила Андрея за руку, единым махом дотащила до стола; секунда-другая — и он стоял с большой рюмкой водки в руке, Танька была согласна пить «советское» шампанское, его знакомили с какими-то прилизанными начальниками управлений каких-то банков, с бородатым депутатом в рыжем свитере, со скульптором Брюхиным, чёрт знает с кем ещё. Он выпил рюмку, другую, в голове посвежело, Танька стала улыбаться, стала складываться пусть дерьмовая, но компания; тут в дверях возникли два могучих, хорошо умытых и причёсанных охранника в дорогих чёрных костюмах.

Галина согнулась, снова увидев цель; она растеряла из поля зрения всех этих начальников, депутатов и творческих работников; она стояла так, что перед её глазами был немного, совсем немного — выпуклый живот Андрея под слоями чёрных и белых тканей. Она недовольно стукнула по нему кулаком, поморщилась и прошипела, как серый гусь, отвлечённый бессмысленно-глупым агрессором от забот о гусынях и гусятах:

— Давай, вот он. Иди обратно.

— Куда?

— Ты чего? Иди к картине.

— И что?

— Ничего. Стой, щёки надувай. Ну, Андрюха, с тобой не соскучишься. Иди. Стой.

Он плюнул бы, если бы смог, так не нравились ему все эти приготовления к знакомству, как случка карликовых пинчеров, организуемая злобными старухами из собачьего клуба; так не нравился себе он сам — сначала хотел, а теперь, когда поставил всех на уши, когда всё с такими трудами и тратами вроде бы срослось, вместо того, чтобы веселиться и надувать щёки от счастья, захотел капризничать и сердиться, да ещё рисковал обидеть единственного своего друга во всём этом гадюшнике — Галину Михайловну знаменитую, пресс-секретаря, пресс-агента и пресс-представителя нескольких весьма и весьма влиятельных и опасных людей.

Не смог плюнуть, подумал, не стал допивать стоявшую на столе рюмку, решил подчиниться и двинулся назад к Писсарро. Компания, лишённая сгустка энергии, структурировавшего толпу и собравшего хаотичные направления вялых движений в единый рыхлый, но пригодный к уплотнению и достижению некоей цели жгут, немедленно подчинилась физическим законам психики и выстроилась каплеподобным пятнышком вдоль предполагаемой траектории движения невидного, но известного всем пришельца. Он должен был появиться в дверях, и Галина летела туда впереди сумок, ремней, шарфа, висюлек, тряпочек и пуговок. Танька, увлечённая завернувшейся интригой, пошла за Быком, взяв к месту рассматривания картин прозрачный бокал с пузырившимся напитком.

Андрей слышал нервный шум за спиной, но, не желая раньше времени смотреть на Узденникова, а тем более рисковать встретиться с ним глазами, не поворачивался и послушно рассматривал холст.

Зелёные косогоры, белые домики, синий человечек, серые облака, — вот всё уже и рассмотрел. Танька шикарно крутила бокал и тоже пыталась любоваться изображением. Да кто же придумал всю эту чепуху?! Почему надо стоять, изображать идиота, не оборачиваться и только со спины слышать звуки приближавшегося движения и короткие всплески быстро затихавших разговоров? Он хотел порвать, поломать, освободиться от невидимых пут дурацких правил, дёрнулся вправо, влево, но нет, не вышло, тот был очень силён и не пустил. Бык вспотел немного от злости, заметил, что сцепил руки за спиной, идиотский жест, опустил по швам — ещё хуже, сложить на груди, что ли?

— Вот нет, на вопросы мы сейчас отвечать не будем. Слушай, Петя, ты чего? Вообще, что ли, хочешь поссориться? — услышал он шипевший, как клапан в скороварке, громкий шёпот Галины.

Она подошла совсем близко, он понял, что пора поворачиваться, начал движение под продолжение указующих речей.