Андрей Лещинский - Причина смерти

— Да.

— Князь Голицын, — он протянул мягкую ладошку.

Бык, облегчённо встретив хоть какое, да развлечение, пожал руку, увидел краем правого глаза встревоженно придвинувшуюся Таньку — баб хлебом не корми, дай князя, хоть и такого завалящего, — ответил:

— Чему обязан честью познакомиться с вами? — хотел сначала добавить: «ваше сиятельство», потом решил погодить валять дурака — мало ли чего…

— Я очень рад встретить вас тут, господин Тархов, — продолжил Голицын, — потому что мне необходима ваша поддержка.

Он разжал кулачок левой руки, которую достал из-за спины, куда она была всё время засунута, как у танцора или официанта. Там была визитная карточка. Бык прочёл: князь Никита Фёдорович Донской-Ростовский, Окунев-Голицын, барон фон Грот, от великого князя Мстислава Смоленского-Рюрикович, действительный член Русского геральдического общества, Президент историко-родословного объединения «Собор потомков великого князя Рюрика», член…, действительный член…, почётный член…, член-корреспондент…, генеральный представитель Собрания служилых дворян при Администрации Санкт-Петербурга. Таня увидела, что он дочитал, забрала визитку себе и тоже стала читать, держа бумажку левой рукой, а правую от медленно подступавшего изумления поднимая вверх, чтобы провести ладонью по коротко стриженному затылку, отчего боа разъехалось в разные стороны и стало видно, что грудь всё-таки прикрыта чёрной тканью платья, не вся, конечно, а так, чтоб интересней было. Она сделала два крошечных, еле заметных шага вперёд, к владельцу удивительной бумажки, тонкое, нервное, почти голое, а где не голое, там туго обтянутое тонкой тканью тело изогнулось дважды — немногое умела делать Танька, но что умела, то делала хорошо. Андрей почувствовал, как потяжелело сердце, как кровь рванулась искать выход увеличившемуся давлению, вдохнул глубоко и коротко и отвёл глаза от аккуратных полукружий тяжеловатой для тонкой мальчишеской фигуры груди, напрягшихся от волнения и выглядывавших из-за верхнего края платья, как осторожные злые зверьки, упрятавшие розовые мордочки в чёрные листья, чтобы не спугнуть близкую добычу. Он взглянул на Голицына и удивился тому, что толстяк, пыхтя от волнения, смотрел на него, а не на Таньку.

— Чем могу быть полезен?

— Речь идёт о бесценных сокровищах, о гигантских залежах, которые необходимо вернуть в Россию. Я вам предлагаю первому. Вы должны это дело не пропустить. Тут огромные деньги. Мы с вами сделаем.

Вокруг что-то шуршало и потрескивало. Андрей краем сознания понимал, что это взгляды, движения и звуки мужчин, вынужденных кружиться вокруг Таньки, ему было всё равно, он думал, как бы повежливей отвязаться от интеллигентного сумасшедшего.

— Видите ли, боюсь, что поиски сокровищ не вполне по моей части. Есть гораздо более достойные кандидатуры. Может быть…

— Нет, нет, нет! Тут нужен именно культурный человек! Вы видите, я через дворянское собрание знаю, что за границей находятся массы произведений искусства о дворянстве, о царствующем доме… Залежи. Их надо вернуть в Россию!

— Но…

— Нет, вы послушайте. Здесь вы покупаете дёшево картины европейских художников, которые здесь никому не нужны. Я знаю семьи, где они есть, их продадут, они нуждаются и продадут. Вы их покупаете, потом мы везём их туда. Меняем на наше, родное, вы понимаете?! И везём сюда. Здесь это стоит в десять раз дороже, чем там. Вот таким образом мы и будем действовать.

— Вы не боитесь сложностей на границе?

— Что вы! Все должны будут пойти навстречу. Надо будет, выйдем на самый высокий уровень. Пойдём напрямую к премьер-министру, он ведь тоже из дворян. Мы на него так и выйдем.

Андрей замялся, не зная, что делать дальше. Голицын подошёл совсем близко, взял за рукав, дышал несвежим жаром глупых мыслей, заставляя его медленно отодвигаться от преследовавшего безумца, так что они сместились от Ренуара к Писсарро. Он уже совсем собрался прервать беседу решительно, пусть даже не очень вежливо, тут услышал со стороны входной двери звуки ещё одного дыхания, шуршания шерстяного шарфа о кофту, скрип кожаных ремней, обернулся, увидел с облегчением мутной тяжести плотную даму среднего роста, наклонившуюся вперёд как бы от потока встречного воздуха, который она разрезала стремительным движением, который вытянул назад этот самый шарф, открытую сумку на коричневом кожаном ремне и закрытую на чёрном из искусственной кожи, подол длинного серого платья, короткие кудрявые волосы, и который она преодолевала в самозабвении упорного достижения цели. Она запыхалась, поэтому возглас вышел немного хриплым: