Андрей Лещинский - Причина смерти

За Женей молча и тихо, повернув лицо влево, в сторону собора, перекрестилась молодая девушка. Пока крестилась, села очень прямо, сняла одну голую ногу — собственно, не голую, а одетую в полупрозрачный узорчатый чулок или штанину колготки — с другой голой ноги и прикрыла ноги полой длинного тёмно-зелёного пальто. Она нахмурилась немного, как некто, чья вынужденная сдержанность привычно препятствует проявлению чувств при размышлениях о постоянных, нелёгких и неизбежных неприятностях. Потом она отвернулась от собора, вздохнула и снова стала сосредоточенно и недовольно смотреть на выпуклую Женину спину.

Бык перекрестился последним. Он сделал это, глядя в пол между своей левой ногой и правой ногой женщины, так, как будто ожидал увидеть там плевок. Конечно, там было чисто, всё блестело и мерцало торжествовавшей чистотой в этой машине. Чистыми были ковры на полу, ботинки Быка, его чёрный костюм, чёрное пальто и белая рубашка без галстука, застёгнутая на все пуговицы. Потом он повернул голову ещё левее, увидел на сиденье пачку сигарет и зажигалку, взял, сунул в карман пальто и снова повернулся вперёд, затихнув и покачиваясь вместе с машиной, переползавшей через продольную асфальтовую выпуклость, устроенную на Литейном для трамвайных путей.

Телефону полагается звонить, но, похоже, все были немножко и странно ненормальными в этой большой машине. Маленькая коробочка заиграла электрическую мелодию, Бык левой рукой достал её из-под полы пальто, поднял, нажал на кнопку, приложил к уху.

— Слушаю.

— Андрей Георгиевич, это Виктор!

— Чего?

— Вы извините, что я вам так поздно звоню, но весь день с вами было не связаться, Я до Игоря дозвонился, а он сказал, к вам.

— Ну так что?

— Андрей Георгиевич! Я сегодня был в территориальном управлении, мне там Нина Михайловна бумагу показала. В общем, они требуют к Новому году на благотворительность по четыреста долларов с точки. И до первого ноября. Это мне больше двадцати тысяч платить, иначе патенты не продлят. Где я столько денег возьму?

— В прошлом году как было?

— В прошлом! Я пять миллионов заплатил всего. Да и не в октябре, а в декабре. Как это — к Новому году, в октябре?

— Со всех так?

— Если бы со всех! Вон, с моей точкой рядом ювелирный магазин. Так я узнал, они всего два миллиона платят. Сравнить! У меня и у них!

— Хреново работаешь. Они знают, кому дать. Чего ты лезешь со всякой ерундой. Сами решайте.

— Дать! У них там такой еврей командует! Я так не умею…

— Ладно. Решу. Давай.

Бык отключился, посидел немного, сосредоточившись на картинке, которую придумал несколько лет назад и которая помогала избавиться от напасти. Перед закрытыми глазами оказался плоский человечек с растопыренными ручками и ножками, в которого, как в шприц, снизу вверх набралась чёрная жидкость. Человечек стал пятном, и такое же пятно привычно оказалось внутри Андрея, наполнив его яростью, желанием ломать, крушить, рвать и буйствовать. Он привык — уж, слава богу, дело шло к пятидесяти, можно было приспособиться к самому себе; стал сосредоточенно дышать и, стараясь не сбиться, выдавливать черноту сверху вниз, тоже как из шприца, при медленном болезненном уколе. Жидкость выдавилась, лечение опять помогло, он ещё посидел с закрытыми глазами, чувствуя, как утихает стук в голове, как становится легче дышать и двигаться. Ещё он подумал, что внутри-то всё пусто, чернота ушла, да ни хрена больше не осталось. Так, снаружи только чего-то: большая голова, панцирь из тяжёлых мышц, ещё кой-чего, вроде всё есть, а в серёдке — пустота, гниль и скука.

Разозлился он, конечно, не из-за желания какого-то поганого управления отобрать у одного из его торговцев двадцать тысяч долларов. Он несколько лет назад решил, что единственная задача, которую по-серьезному ставят и которую кое-как, хоть с ленью и ошибками, но старательно решают власти, — это ограбление населения самыми разными способами. Налоги, ещё налоги, косвенные налоги, принудительная благотворительность, лицензии, сертификаты, аттестаты, паспорта качества, аренды, обязательное страхование чёрт знает чего чёрт знает у каких мерзавцев. Андрей привык терпеть всю эту чуму, тем более что на каждое движение врага он умел находить контрдвижение. Двигались и били власти, уходил от ударов и иногда бил в ответ Бык, огрызались и атаковали все, кто как мог. Получалось что-то вроде тихой, не вполне осознанной, всеобщей, постоянной гражданской войны, питавшейся энергией привычной ненависти, привычной бедности и привычной лжи. Бык в этой войне побеждал на своём участке незримого фронта, всегда был готов к сокрушительному поражению, двадцать штук особыми деньгами не были, так что горевать не стоило.