Андрей Лещинский - Причина смерти

Двадцать девятого октября одна тысяча девятьсот девяносто седьмого года в Санкт-Петербург приехал на два дня президент очень важной европейской страны. Его поселили в гранд-отеле «Европа», с утра свозили на кладбище, кормили, водили в Русский музей, показывали Невский проспект и Гостиный двор, потом ещё раз покормили, а вечером он должен был от «Европы» поехать на Каменный остров на объект С-7 и там немного развлечься и пообщаться с разными людьми. Руководители города старались изо всех сил, им хотелось прилично выглядеть, показать Петербург в лучшем свете, понравиться высокому гостю, а потом, не наглея, но и без ненужного мандража, попросить немножко денег, контактов, льгот, чего ещё получится.

Им действительно хотелось, чтобы президенту было хорошо и спокойно. На кладбище надо было ехать по Каменноостровскому проспекту, потом по Ланскому шоссе, потом по проспекту Непокорённых. Поездка планировалась на десять утра, поэтому с восьми часов стали помаленьку закрывать движение на всём пути следования. Милиционеры, особенно работники ГАИ, получили самые строгие указания, был введён в действие план «Самум»; они понимали, что иногда приходится платить за многие дни безмятежных сборов штрафов с автомобилистов, весёлые ограбления ларёчников, разные другие приятности, поэтому к делу отнеслись серьёзно и принципиально. К восьми пятнадцати им удалось застопорить движение в значительной части города. Трамваи стояли без движения по всей длине проспектов Маркса и Энгельса, из которых первый теперь назывался Большим Сампсониевским, сбив чудесную гармонию имён. В районе пересечения Ланского шоссе и проспекта Энгельса собралась многотысячемашинная пробка, на кого-то уже наехали, кому-то дали по морде, машины отравляли воздух выхлопами, люди пытались пешком пробираться к станциям метро, гаишники с перекошенными от усердной злобы рожами крутили палками и свистели в свистки, может быть, жалели, что штрафануть некого — всё и все стояли.

На проспекте Испытателей тоже скопилась толпа машин — путь вёл на Энгельса, а там уже всё было забито. Некоторые пытались уехать, наоборот, — с Энгельса на Испытателей, к «Пионерской», а там куда-нибудь, лишь бы не стоять. Несколько гаишников на раздолбанной «шестёрке» остановились на окраине этого безнадёжного потока, вылезли со свистками и палками и стали у всех поголовно проверять документы, молодецки поддержав коллег в других стратегически важных узловых точках. Движение почти замерло, создав ещё одну пробку.

Чёрная «Audi-100» Бори Доктора притормозила у бензоколонки, увидев хвост мёртво вставшей толпы. Прямо было плохо, назад тоже некуда. Доктор не спеша заехал на тротуар и медленно двинулся вперёд, объезжая столбы, покачиваясь на глубоких ямах, брызгаясь грязными лужами. Пешеходов на этом тротуаре не было, ни он, ни ему никто не помешал, «Audi» добралась до верха пологой горушки. На Светлановской площади было совсем никуда, и машина поехала обратно по параллельной проспекту, совсем грязной и разбитой дороге. Через двести метров она повернула налево. Справа остался жёлтенький вытрезвитель. На вдавленной в землю асфальтовой площадке, покрытой разнообразной грязью с кусками металла, дерева и резины, уныло мокла под вонючим дождиком убогая милицейская машина — старый «уазик», которому полагалось собирать алкашей и которого не позвали охранять президента. С другой стороны — ничего. Капуста, как известно, растёт в дерьме, и забулдоны для рядового милиционера поприбыльней будут, чем иностранный начальник.

За площадью началась какая-то совсем сельская дорога с явными остатками булыжного мощения. Слева двигались назад деревянные сараи, огороженная столбами и проволокой стоянка мелких грузовичков с охранной будкой на манер голубятни на высоких столбах и мощным, холодно сиявшим злым светом прожектором. За ними была ещё дорожка, потом высокий новый дом по финскому или югославскому проекту, — и то и то был плюс, все знали: любой проект лучше нашенского, — а там и Энгельса, забитый, замученный, провонявший и недовольный визитом высокого гостя. Справа грунтовые перемычки уводили вниз, к огромному бывшему бомбоубежищу, а за ним была железная дорога, по которой ездили электрички, бог весть почему не мешавшие поездке президента на кладбище.

Дорога уткнулась в забор, можно было ехать налево, но там был проспект, и «Audi», изогнувшись колёсами до последней возможности, чтобы объехать всегда открытый канализационный люк, свернула вправо, потом опять влево между забором и железнодорожной насыпью, вниз по залитой водой, разодранной колёсами скользкой колее и, немножко заляпав блестящие бока, выехала на тротуар Ланского шоссе между Энгельса и мостом. Здесь машин не было, поскольку на Ланское, как на улицу следования президента и сопровождавших его лиц, никого не пускали, и, наверное, правильно делали, поскольку до предполагаемого проезда на кладбище оставалось меньше полутора часов. Недавно здесь был удобный спуск на мостовую, но при ремонте дороги его ликвидировали, и надо было ехать по тротуару налево метров пятьдесят до съезда, устроенного перед запертыми воротами того забора, мимо которого ехал Доктор.