Андрей Лещинский - Причина смерти

Геннадий снова спас; подстроил он, или само так вышло, но Врача срочно позвали в палату, где задрались и забуйствовали сразу двое сумасшедших — из Гениной тумбочки выкатился апельсин, остатки крыш поехали в неведомые дали, был вой, падения, разбитые об углы кроватей лица, суровые команды безумных старших офицеров, Геннадий звал Доктора на помощь, на поле боя нужен Генерал, а эти двое, испугавшись, убежали, тем более, что Врач был вынужден отвлечься надолго.

Всё кончилось, первая палата скушала ещё двоих, процесс отвлёк Доктора от собственных огорчений, как-то подошёл ужин, после еды осталась одна лишь мелкая на первый взгляд, а взглянувши повнимательней, не такая уж мелкая проблема — как дождаться утра и выписки.

Сейчас было полвосьмого. До отбоя, то есть до половины одиннадцатого, кое-как можно было прокантоватъся, а потом? Придётся ложиться в кровать, укрываться одеялом и изображать сон — хоть обещали, всё страшно попасть в этот еженочный сестричкин донос и рисковать свободой, до которой так близко. О чём эти двое говорили с Врачом? Что обещали? Придётся спать, а заснуть не удастся, Боря был уверен в этом, его поколачивало слегка от нервных переживаний и на покой рассчитывать не приходилось.

Вначале было ничего, они сидели с Геной, обсуждали, как выйдут, кто чем займётся, как Боря поможет с работой, а Гена перестанет колоться и вообще валять дурака. Они говорили и говорили, ходили курить, Доктор уставал от своего психопатства, от усталости пугался ещё сильнее и начинал ещё больше дёргаться. Гена понимал момент и проблему, ходил, курил, жевал словесную жвачку, вздыхал и мучился за компанию, но всё же с удовольствием сбежал из тяжёлого облака страхов и мучительностей, нервно вибрировавшего вокруг Доктора, предоставив образовавшуюся полость Полковнику, которого всякими такими глупостями было не напугать — его облака были куда как плотнее, чернее и губительнее. Он, видно, наотбирал у больных и налопался каких-то таблеток, говорил быстрее и бессвязнее обыкновенного, пена, обычно слегка смачивавшая углы губ, начертила две жирные белые линии, порождавшие отрывавшиеся при горячей и несколько зловонной артикуляции маленькие беленькие пузырёчки и их крохотные конгломераты, которые Боря почти небрезгливо терпел, радуясь в это тяжёлое время любому общению. Словесный бред, как обычно, вытаскивал из гнойников в мозгу Полковника миллионы рублей, стволы, бриллианты и голых женщин, но всё же чувствовалось, что этот разговор не просто так. Он с доверительной манерностью наклонялся к Доктору, трогал его за рукав пижамы, часто требовал поддержки своим речам, говоря: «не, ну скажи», «ты чувствуешь?», «ага?!» и всякое такое. Долго ждать не пришлось. Полковник поблудил вокруг да около, хоть шутовской офицер, но всё же неудобно, потом, посулив Доктору поделиться с ним всеми сокровищами своего безумия, попросил в долг десять рублей. Боря хотел уж дать, великое ли дело чирик, но Гена как-то услышал, хоть был в другом конце коридора. Разумность, всегда готовая прыгнуть за пределы самой себе установленных рамок, объяснила бы его сверхъестественную проницательность некими надчувственными способностями, присущими безумцам, но Доктор, не любивший глупой мистики, приписал решительную осведомлённость Геннадия болтливости Полковника, наверняка уже рассказавшего многим о своём намерении не в сослагательном наклонении, а так сказать, в плюсквамперфектуме, увеличившем скромную десятку до размеров как минимум чемодана. Какими только глупостями ни забивает головы ожидание. Как бы то ни было, Геннадий, охраняя Доктора, хранил и его десятки. Полковник остался ни с чем. Впрочем, на следующий день Боря покидал отделение в носках, оставив несчастному больному хорошие тапки, три книжки из серии «Зарубежный детектив» и полкило халвы в полиэтиленовом пакете.

Потом время совсем подошло к отбою. Сестра дежурила незлая, такая молоденькая рыженькая пышечка. Ей было скучно, она не возражала, чтобы несколько избранных пациентов посидели вокруг неё немножко. Такими оказались Гена, Боря по его протекции и двое мрачных наркоманов, похожих на тех, с улицы Петра Лаврова. Доктор с ними не разговаривал, боялся попасть на ненужную неприятность, у Гены какие-то делишки с ними были; теперь все вместе сидели и решали кроссворд, в котором долго лишь одно слово было отгадано — момент отрыва космической ракеты от земли. Наркоманы и сестра придумали написать «спуск», процесс развлекал Доктора, подсказывавшего лишь по специальным просьбам Геннадия — нельзя раздражать людей превосходством, но через два часа и это кончилось. Сестра скомандовала спать.