Андрей Лещинский - Причина смерти

Впрочем, один из роя сумасшедших был упорен. Пройдя несколько раз от палаты к уборной и обратно, он появился вновь перед глазами смотревших, остановился, прервав движение, единственный неподвижный среди многих двигавшихся, единственный спокойный среди постоянносуетливых, единственный сохранивший энергию среди истративших. Он встал и медленно начал изгибаться назад, подводя руки к животу, а голову закидывая вверх, туда, где должно было быть небо, а был потолок мужского отделения сумасшедшего дома. Тело замерло в позе покорного призыва, который разум, обычай и чувства требовали усилить жестом рук. Человек не воспротивился требованиям внешних и внутренних сил, руки неспешно заскользили по сине-бежевой полосатой поверхности пижамной куртки, они поднялись до груди, обхватывая её с двух сторон в непрекращавшемся движении и как бы вынимая из неё что-то и предлагая это тем или тому, кто наблюдал за этим человеком сверху и кому он посвящал свой медленный танец. Вот руки, постепенно расходясь в стороны, как если бы увеличивался в размерах предлагавшийся небесам дар, проплыли мимо головы, вот губы начали движение, вот сейчас жест должен был завершиться древней предписанной позой, и человек должен был запеть гимн, но то, что он нёс, верхним краем достигло потолка, ударилось об него и остановилось, спутав всё, оборвав танец и превратив красивые жесты молящего в отвратительные судороги безумца.

Он задрожал, дрожь рук и губ исторгла из внутренних частей горла хриплый тихий вой, звучавший в ушах смотревших и слушавших безнадёжным криком отчаяния и выдавивший наружу лёгкую белую пену. Руки, не успевшие распрямиться и согнутые в локтевых суставах, стали раскачиваться сильнее в угрозах или проклятиях, заменивших молитвенные жесты и аккомпанировавших скрежету звуков. Всё сбилось, и Доктор в мрачном изумлении ждал слов и действий, от кого бы они ни изошли, призванных для прекращения ненужной, бессмысленной и безумной сцены.

— За ноги хватай! — закричал Гена, бросаясь с сигаретой в зубах к готовому упасть и судорожно начать колотиться об пол несчастному парню.

Доктор выплюнул окурок чуть не прямо в руки загоготавшему от неожиданной удачи больному и кинулся на помощь. Они вдвоём легко схватили парня и по проходу, образованному внимательно-любопытными сумасшедшими, почти бегом понесли его в первую бесштанную палату — теперь ему предстояло мучиться там. Он вырывался, пытался кричать слова, из которых хотел составить просьбы, ничего не выходило. Они с ходу кинули его на пустую кровать посреди палаты, Гена бросился привязывать руки простынёй, Боря, не умея вязать, держал ноги за щиколотки, повернувшись спиной к голове больного, поскольку стоять иначе мешала металлическая спинка кровати. Не всё легко давалось и опытному Геннадию. Под хриплый вскрик, что-то вроде «пусти!», парень сумел рвануться вперёд, сесть на кровати и, ещё согнувшись, укусить Борю в непредусмотрительно подставленный зад. Вбегавший Полковник заржал от двойной радости, быстро навалился на помощь, дело было сделано легко, и скоро они выходили из палаты, пересмеиваясь и обсуждая комичный укус и глупые бормотания и дёргания привязанного.

Боря тоже посмеивался, иначе было никак, да и не нужно, но это не мешало ему думать о том, что сам он лишь по редкой и чудесной удаче избежал курса лечения нейролептиками, которые, по признаниям медицинских учебников, могли вызвать и вызвали явления паркинсонизма и эпилепсии. К нему подошла санитарка, сказала громко и визгливо:

— Гремин, пройдите в кабинет, вас просят.

Его звал Врач, один из тех, кто правил этим миром. Этот Врач был отличен внешностью от того, привезшего Доктора в клинику несколько дней назад, тот был грязной жирной свиньёй, а этот был похож на интеллигентного бородатого козлика, но повадки и желания были настолько утомительно и однообразно схожи, всё так мерзко кувыркалось в яме, заполненной низкой лживостью, трусливой жестокостью и постоянной, неиссякаемой, мягкой до гнилости жаждой денег, что проще было считать их всех одним и тем же Врачом, умеющим, как комический актёр в какой-нибудь театральной развлекухе, мгновенно менять одежды, лица и даже размеры. Доктор удивлялся странному и примитивному постоянству этого существа, но сейчас, направляясь на беседу с ним, был рад этой простоте, позволявшей заранее знать ход беседы, способы достижения наилучшего исхода и сущность этого самого исхода.