Андрей Лещинский - Причина смерти

Доктор увлёкся рассказом, но тут подошёл другой пациент, называвший себя Полковником, прогнал Бориного собеседника, уселся сам и стал перемалывать свою жвачку о каком-то миллионе рублей, который он носил куда-то в портфеле, о тайных квартирах, где он получал секретные задания, о грядущих разборках и мести с гранатами, автоматами и разодранными телами. Полковник был здоровым, высоким, черноволосым и чернощетинным парнем лет тридцати с небольшим, по словам знающих людей, последние шесть лет сидел в дурке по случаю убийства жены, и выход на волю не предполагался, так что трупы и автоматы не имели серьёзных шансов выйти на свою волю из путаной области его свирепых фантазий.

Ссориться с Полковником не хотелось, Доктор сидел, скучал немножко, кивал головой, говорил «угу», «ну ты даёшь», ещё всякие слова и возгласы, вязкие и глупосплетённые рассказы опасного безумца клейкой массой влились в мозг, там получилось что-то вроде желе, в нём мягко завращалось воспоминание о не так давно купленном в «Букинисте» на Литейном у знакомых девочек альбоме издательства «Phaidon» с репродукциями произведений одного знаменитого на весь мир художника, рисовавшего таких же головастиков, змеек и толкотню пятнышек и щетинок. Картина местного безумца не стоила ничего, картины знаменитости стоили миллионы, так что заметное техническое превосходство великого мастера находило благодарное и многоденежное ответное движение в очарованных душах масс почитателей его таланта. Боря катал и облизывал в рыхло-волокнистом студне мыслей образы этих картин, автором которых бесспорно был безумец, может быть природный, а может быть, так сказать, химический, волнами признания и любви внесённый в самую сердцевину жизни общества, куда оно с таким уважением помещает великих творцов образов человеческого искусства. Всё было странно и непонятно, загадка отношений уныло-безумного художника и разнообразно-нормального общества удивляла, хождение вокруг да около недоступной разгадки возбуждало чувственность, он бы подумал ещё, да вокруг зашевелились, загремели, Полковник тоже встал и сказал:

— Давай, Генерал, пошли пожрём, что ли.

Они пошли уверенными и неспешными походками по широкому грязному коридору с продавленными и дырявыми диванчиками и скамейками по бокам, на которых две минуты назад сидели и разговаривали или молчали безумные пациенты, к столовой, к которой по мере сил спешили все обитатели несчастного второго мужского отделения. Мимо них, сильно и хищно согнувшись, промчался, бешено и хитро двигаясь на блестящем металлическом протезе одной ноги и на тощей с выпуклой коленкой другой ноге, держа в руках то ли огромную миску, то ли небольшой тазик, разгрызаемый изнутри и снаружи многими злыми болезнями бледный юноша лет восемнадцати. Он не умел говорить, не понимал и не боялся ничего, ничего не знал и только всегда хотел есть. Он так хотел есть, что его жалели даже здесь и к обычным порциям и к приносившимся из дома авоськам добавляли кучи несъеденного хлеба, картофельное пюре, макароны, всё, что поплоше, чего не так жалко. Одна страсть — одно счастье. Он обладал этим счастьем три раза в день по полчаса, остальное время сидел или лежал и мучался, усвоив на опыте, что больше есть не дают.

Все спешили и бежали, жратва исчезала с болезненной скоростью, только поворачивайся; не спешили гордые силой больные двух привилегированных столов.

О сумасшедших говорят, судят и пишут нормальные люди. Если представить себе разум такого человека в виде самого простого трёхмерного эвклидова пространства, а его мысль обычной прямой в таком пространстве, где под прямой понимается траектория свободно летящего, без воздействия каких-либо внешних сил, маленького камушка, то разум безумца можно вообразить пространством изогнутым, в котором такой же камушек, подчиняясь структуре этого дикого и непонятного здравомыслящему человеку болезненного образования, должен будет двигаться по безобразно искривлённой и перекрученной линии. Если же в качестве мысленного эксперимента совместить эти пространства и представить, что разумный человек и безумец думают, как могут, об одном и том же, начав от одной и той же отправной точки, то станет ясно, что мысль безумца будет нестись и крутиться вокруг блистательно-справедливой прямой, иногда натыкаясь на неё, иногда совпадая с ней на коротких или длинных отрезках, пересекая её или же совершенно удаляясь.

Разумное и благородно ограниченное пределами разума существо, рассмотрев точки и чёрточки совпадений и пересечений, неизбежно придёт к выводу о вязкости мышления безумца, о сумеречном состоянии сознания, о своеобразном слабоумии, о коротких периодах относительного просветления, суженном восприятии и так далее. Решивши так, необходимо сделать следующий шаг по стремительно прямой цепи умозаключений, заместить прообраз образом, то есть проявления безумия своими мыслями, а при описаниях набивать собственную голову, речи и письмена той рассыпчатой кашей, которую предварительно сам же вложил в мысли больного товарища.