Андрей Лещинский - Причина смерти

Эта очередная мысль тоже была обманкой, судорогой мозга, но декорировавшая её чувственность привлекла Доктора, заставила задуматься, представить, как всё это могло бы быть, как бы он зашёл, как бы его встретили, какое бы место ему предложили. Он размышлял и творил мгновенно истлевавшие образы, они возникали и расползались перед глазами; потом он понял и удивился тому, что эти умствования ничуть его не возбуждают, что он не хочет, не зайдёт, не присоединится. Всё это время он стоял и смотрел, ровные, сильные движения не прекращались, и Доктор понял, что он здесь лишний. Он не может убить, не может остановить, не может стать участником. Ну что? Начать говорить какую-нибудь ерунду, взывая к каким-то качествам и эмоциям, которым нет и не может быть места в этом неостановимом и волнообразном процессе?

Внутри стал, как некая опухоль, только существующая не в материальном, а в более эфирном теле, разрастаться страх, готовый пролезть всюду и подчинить своим нуждам всё, чем обладал Доктор. Это было похоже на раковую опухоль, когда одна какая-то клетка забывает своё место и роль в жизнедеятельности организма, которому принадлежит, и, придавая себе неприсущее ей значение, начинает репродуцироваться в бешеном темпе, воспроизводя таких же сумасшедших, которые знают только ярость стремительного пожирания всего, до чего могут дотянуться, и такого же стремительного размножения, которое громоздит их горячими красными слоями друг на друга, стягивая всё, чем обладает и распоряжается организм, в этот трепещущий смертельными ядами купол, отнимая способности к действиям у остальных органов, и, наконец, мучительной смертью справляют праздник своего торжества.

Боря видел такие опухоли, и не раз. Он не знал ничего об их возбудителях, но полагал, что они могут иметь материальную природу. Что-то такое очень маленькое, очень вредное и злое, что поселяется в клетке, начинает мучить её и сталкивать с обычного пути. Но почему не предположить, что могут быть возбудители болезней, не существующие в материальном мире? В конце концов, он слышал о компьютерных вирусах, о некоторых наборах сигналов, которые залезают в металлические мозги машины и убивают её способности к деятельности. Такой вирус не существует в том смысле, что нет и не может быть пинцета настолько маленького и точного, чтобы им можно было ухватить этого возбудителя и рассмотреть внимательно под сколь угодно сильным микроскопом.

Человек — творец компьютера, компьютер — образ человека. У образа должен быть прообраз, у человека должен быть прообраз компьютерного вируса. Быть может, при определённых обстоятельствах какая-нибудь простая мысль, всегда и естественно присущая человеку, вдруг обретает качества раковой клетки и начинает безумно воспроизводить себя за счёт всей остальной мозговой деятельности. Она растёт и жрёт, дорастает до некоей ментальной раковой опухоли, истребляя все прочие эмоции и чувства, и злотворно, а часто и летально воздействуя на своего хозяина.

Боря почувствовал разрастание неожиданного и, казалось бы, беспричинного страха, испугался этого страха, испугался того, на что его может толкнуть болезнь, сотворённая опухолью, решил, что надо срочно что-то делать, и быстро и тихо вышел, оставив ключи в прихожей и захлопнув за собой дверь, щёлкнувшую французским замком.

Скрывать перед собой было нечего. Он сделал худшее из того, что мог сделать. Он мог простить, то есть не увидеть, не заметить, ждать её добровольного возвращения или нового обмена, но проявить сдержанность, благородство, быть мужчиной. Можно было сделать вид, что ничего особенного не происходит. Он мог заговорить, предложить себя как участника игр, мог сгладить всё дружелюбием, заинтересованностью и легкомыслием. Наконец, можно было впасть в ярость, амок, отдаться бешенству берсерка, начать орать, драться, требовать своего себе, то есть выполнения договора обмена. Что бы он ни выбрал, это был бы его выбор, его действия, его инициатива. А что он сделал в действительности? Постоял немой тенью, бледным, никому не интересным укором, показал свою апатичную жалкость и немощное желание. Конечно, его видели, конечно, они как-то отреагируют, но это будут их реакции, их действия, их инициативы. Он показал слабость, он проиграл, он разбит наголову, ему осталось одно спасение — паническое, трусливое, задыхающееся бегство.

Доктор действительно бежал. Жёлтая «тройка» со свирепым воем двигателя, который, если бы её рассматривал некто, гораздо больший размерами, мог бы напомнить жалобный скрипучий писк лесной букашки, вовсю крутила колёсами, пытаясь спасти своего хозяина от незримого ужаса несшейся за ним волны, в которой ему предстояло так мучиться, захлёбываться и видеть такие страшные сны, как никогда раньше.