Андрей Лещинский - Причина смерти

Он тормознул около Андрюхиного дома, совсем рядом с его «семёркой», слегка успокоившись и ничего не зная о том, что энергия, принадлежавшая беспокойству, под действием автомобильных влияний перетекла в область агрессивности. Однако, результат этого перетекания был очевиден Доктору, он подтянулся, разозлился, шёл лёгким, исполненным силы шагом, заполняя голову ворохом пустых мечтаний о гневе, который разметает в клочки исполненный неискреннего блуда покой предательской парочки.

Ах, если бы так не бился в ушах грохот подступавшей волны, если бы ненависть обиды так не сжимала бы сердце, Доктор задумался бы о причинах возбуждения активной злости поездкой за рулём собственного автомобиля и создал бы ещё одну из быстро и ярко расцветавших, но эфирных и бесполезных за пределами краткого укола удовольствия теорий, которые он так любил всю свою жизнь. Он обнаружил бы две основные причины пристрастия мужчин к железным машинам. Первая — желание продолжить своё тело в пространстве и в энергии, нестись стремительным ураганом среди медлительно ворочающихся и мягких собратьев по биологическому виду, реветь грознее тигров и быков, быть смертельно опасным и неостановимым хищником, от которого разбегаются все слабые, глупые и бедные. Другая — неуверенный страх исполненного опасностей окружающего мира, зовущий самца человека спрятаться в прочном убежище, железные оболочки которого успокаивают, обещают защиту, уют и отделённость: он — внутри, злой мир — снаружи.

Итак, речь шла бы о некоей защитной оболочке, способной к активной и даже агрессивной обороне. Это умозаключение нашло бы аналогии в воинских доспехах, средневековых замках, способах построения войск, скажем, македонской фаланге, ещё во многих интересных, убедительных или неубедительных примерах и привело бы Доктора к поискам источника этих устремлений в положении младенца в утробе матери, которая надёжно защищает его от злого, опасного и очень интересного мира и при этом принадлежит созданию очень большому, сильному и живущему среди других больших и страшных созданий на положении равного среди равных. В качестве необязательной, но забавной иллюстрации он мог бы заметить, что чем свирепей автомобиль, тем более «физиологичные» в нём кресла и тем ближе поза водителя к позе эмбриона, мог бы сделать ещё многие наблюдения и построить аналогии, мог бы даже красиво, убедительно и интересно рассказать всё это какой-нибудь увлечённой им даме, которая сидела бы, лежала бы или шла бы рядом, поматывала бы головой и хлопала бы глазками в знак глубокого воздействия на её куриные мозги дурацких умстовований, а чуть поглубже, сразу за мотаниями и хлопаниями, давилась бы остропахнущими желаниями кислых совокуплений и душных денег.

Приятно теоретизировать, но иногда кровь разгоняет мысли по углам сознания и бьётся в пальцах рук и ног стремительными импульсами движения. Ключи от квартиры были в кармане, никто не следил за ним ни снаружи, ни изнутри; открылись двери и Доктор оказался в прихожей жилища Быка.

Когда он несколько минут назад пообещал Женьке сдохнуть, то не предполагал, да и теперь не знал, что обещание это выполнит немедленно и почти что буквально. Он действительно сдохнул, то есть отделился от духа, дыхания, чего-то лёгкого и объёмного, что придаёт телу и мыслям подвижность, веселит, хоть немножко, своего носителя и невесомыми движениями смешивает и растворяет его периферийные области слухами окружающих, а иногда и отдалённых людей, предметов и не предметов. Дух отделился — осталась каменная плотность со злыми сгустками мыслей и чувств. Таким комком он мчал по городу, шёл по лестнице, входил в прихожую. Он ничего не воспринимал, реагировал на внешние раздражители простейшим, автоматическим способом, как амёба на солнечный или искусственный свет, все подобия амёбных ложеножек, всё, чем человек обычно ощупывает окружающую среду, что дрожит вокруг него облаком эмоций, хлещет и извивается вокруг него бесконечностью восприятий, всё это вбилось в тяжесть его состояния, многое добавив к окаменению и сжатости.

В прихожей было тихо, но какие-то звуки бродили по пустынному воздуху. Было прохладно, но не холодно, не ярко, но и не темно. Собственно говоря, он пришёл туда, куда хотел. Защитные покровы, которые он намотал, налепил, навязал на себя, стали отваливаться, возвращаясь к обычному шевелению и открывая окружающее пространство. Он наконец-то понял, где стоит, зачем приехал, и согласился с обстоятельствами в том, что надлежит что-то делать.