Андрей Лещинский - Причина смерти

Боря, ощущая внутри как бы некую вертикальную тяжесть, которая перемещалась вместе с ним и вокруг которой он пока ещё мог шевелить руками и ногами, которая не заполняла его до конца, оставляя всё утоньшавшийся слой независимой плоти и энергии, нашёл в себе силы взять две чашки кофе, два язычка — так назывались длинненькие и сладенькие булочки по восемнадцать копеек, и только один полтинничек. Устроились во втором зале у второго окошка за несильно занятым столиком. Женька отхлебнула, успокоилась немножко и стала ждать разговора о своих несчастьях, который, подпираемый вежливостью и тем общим правилом, что чужие неприятности смягчают действия собственных; начал Боря:

— Чего стряслось-то, Жень?

— Ах, Боря! Да как-то всё так ужасно просто, — она снова всхлипнула. — Ну никакой жизни нет, Боря.

— Ну, жизни никогда нет. А сейчас-то чего?

— С Антончиком моим…

— Опять колется?

— Я вообще не знаю, что делать. Четвёртый день сидит, ничего не делает, никуда не ходит, сидит, не шевелится.

— Чего, и не ест и не пьёт?

— Стакан дам — попьёт. В туалет вожу. Он так, вроде соображает, но только если за руку повести, под нос сунуть. Я его спрашиваю: чего, может болит, а он посидит так и говорит: за мной сейчас милиция придёт, ты меня спрячь. Боря, чего делать? Я ушла, хоть на часик продышаться, а как возвращаться — и не знаю.

— Может, врача?

— Врача… Так это его в дурку сразу сунут. Нет, уж лучше пусть посидит ещё.

— Ты бы взяла да его бросила. Зачем тебе эта хвороба?

— Ну, сейчас-то не бросишь. Ой, хоть немножко поклевала, легче стало, а то дома вообще есть нечего.

— Слушай, я сам сейчас в определённом положении… Ну, на тебе полтинник, хоть еды купи.

— Борь, да ведь я тебе и так должна…

— Брось, брось, надо помогать друг другу.

— Ой, Боря, спасибо. Вот с тобой бы женщине повезло. Так ты тоже даёшь. Ну Катька ещё хоть просто шлюха, ну туда-сюда, но уж эта твоя… Ты чего, правда на ней жениться хочешь?

— А, уже болтает кто-то…

— Ты не сходи с ума, Боря. Ты через месяц увидишь, как она на Невском будет трахаться с фонарным столбом, и ещё тебя же заставит говорить, что тебе это нравится. Я такой заразы в жизни не видела, а уж я говорю, чего знаю. Я таких б…дей знаю… Борька! Бросай ты её. Найди себе нормальную бабу.

Женю слегка развезло, ответственность и необходимость помогать отъехали в сумерки мозга, вместо них, как сменяющиеся декорации, выехали тревога и желание срочно выпить. Он вздохнул поглубже, кислородом разгоняя застой гнилой крови, сказал:

— А где она сейчас? У Быка?

Женька закурила, достав предпоследнюю кривую сигарету из мятой пачки «Родопи», с понтом выпустила дым и ответила:

— Ты же сам знаешь. Чего спрашиваешь?

— А ты откуда знаешь?

— Да Джольку видела тут час назад.

— А… Ну и чего?

— Ну чего… Припёрся твой Бык с этой, ну они ушли, конечно. Джолька ревёт, Катька пропала куда-то. Наверное, опять к этой своей компании пойдёт.

— Бык, между прочим, к себе домой припёрся, — сказал Боря, начиная злиться и надеясь этой злостью отогнать подступающую панику и паническое желание выпить. Злость не помогла, он разозлился ещё сильнее, грубо спросил:

— Чего они, вдвоём могли Быку давать, а третья им помешала, что ли?

— Какие вы все мужики скоты, — рассердилась и Женька, ткнула нетвёрдой рукой окурок в блюдце из под язычка и гордо встала, глядя чёрными блестящими глазами над раскрасневшимися щёчками прямо в глаза Доктору.

— Мы-то, может, и скоты, а кого скоты трахают, а? Ну тебя к чёрту.

Боря решительно пошёл к выходу, услышал спиной Женькино восклицание, что-то вроде «чтоб ты сдох», ответил на ходу:

— Обязательно сдохну, — и стал переходить Владимирский, чтобы добраться до своей машины. Дойти он не смог, с середины проспекта побежал, тыкал колотившимися руками ключ в скважину, открыл дверь, повалился на сиденье, поддавшись нахлынувшей трясучке, не смог с нескольких раз завести машину, потом завёл, рванул, развернулся, попал под зелёный и помчался по Литейному по трамвайным путям, пытаясь рёвом двигателя и стуком амортизаторов и шаровых опор заглушить бой крови в мембранах ушей. Он летел по Литейному, потом по Лесному на скорости восемьдесят-девяносто километров в час, притормаживая перед перекрёстками с красным светом, чтобы всё же не попасть на аварию, но, выехав помедленнее и увидев, что никого нет, опять гнал, как сумасшедший. Он почему-то был уверен, что милиции не будет, никто его не остановит, ничего не случится. Так оно и вышло.