Андрей Лещинский - Причина смерти

— Не жалко. Где тебя катать?

Ей было всё равно. Он поехал на Васильевский остров, стал ездить по набережной, линиям, проехал мимо Смоленского кладбища, предложил погулять, она не захотела, он опять стал крутить по проспектам и переулкам, рассказывал о домах, архитектурных стилях, смыслах деталей каменных фасадов и их связях с деревянным строительством, залез куда-то в структуру классического римского крестьянского дома, заметил, что ей стало скучно, сбился, замолчал и молча проехал по самой удивительной улице Ленинграда — Днепровскому переулку, выехал на Академический переулок, повернул на Седьмую линию, доехал до угла с набережной и остановился, не выключая двигатель.

Снаружи было холодно, внутри тепло. Пошёл мелкий дождик, забрызгал стёкла, было уже очень поздно — без двадцати час. Она сняла шапочку, расстегнула куртку, под ней была тоненькая шёлковая мальчишеская рубашка с воротничком, а под ней ничего, то есть кожа, и несколькими мелкими перемещениями, не сомневаясь в своём праве на ласку и прикосновения, придвинулась к Боре и замерла в уютной позе, потребовавшей от его правой руки кругового жеста, закончившегося объятием и попытками пальцев дотянуться до неукрытых одеждами частей кожи и изгибов бешено привлекавшей его груди. Сидеть было не очень удобно, мешал рычаг переключения передач, руль, но он всё же повернулся направо, как мог, и потянулся лицом к её лицу, надеясь на ответный жест и длинный поцелуй с губами, слюнями и прижиманиями. Она легко перетекла в другую нишу, не издавая при этом звуков, не совершая заметных движений, приказала этим действием подождать, он понял, что всё будет, но позже, сейчас она не желает, что от него требуется что-то другое, наверное, те самые умные разговоры, и правда, она опять устроилась у него подмышкой и спросила:

— Слушай, а почему у вас так много пьют?

— У нас — где?

— Ну, в компании вашей, и вообще. В «Сайгоне» только и наливают всё время. Андрей, вон, когда мы уходили, уже ноль семьдесят пять почти выпил. Ну объясни, для чего это?

Он вздохнул, подумал, что она всё-таки должна быть поглупее и понеобразованнее, чем Дима, Андрей и Толстый, что его умничанья здесь могут понравиться, тем более, что именно они вроде бы и требуются, и спросил:

— Как ты считаешь, что точно, какая характеристика отличает человека от нечеловека? Я имею в виду не сейчас, а в доисторические времена, когда человек, так сказать, происходил от кого-то там, выделялся из царства животных. Про что мы можем сказать: если это есть, то это уже человек?

— Ну… Труд создал человека… Палки там всякие с камушками.

— Это возможный критерий. Но я вот читал несколько книг по нижнему палеолиту и в общем понял, что очень трудно отличить просто удобный камень, который подобрали, попользовались и бросили, от примитивного обработанного рубила. Здесь нет чёткости, нельзя провести границу. А какими-то подобранными орудиями могут пользоваться и животные. То же самое и с огнём. Разжечь костёр может только человек, а посидеть у огня — кто угодно.

Он помолчал, она не захотела превращать монолог в беседу, и он был вынужден продолжить.

— Ну, в общем, ты понимаешь. Я в качестве критерия предлагаю алкоголь. Нам не известно ни одно сообщество, которое не употребляло бы алкоголь или заменяющие его наркотики. Даже на самых древних протошумерских картинках в религиозных процессиях несут ведёрки для возлияний. Библия учит нас, что Ной наклюкался по случаю потопа, а это ещё раньше. И он напился вином, в смысле вином из винограда, а пиво гораздо, намного старше. Вот так. А раз алкоголь всегда сопровождал человечество, значит его надо воспринимать, как две руки, две ноги, один живот и тридцать два зуба.

Она пошевелилась немного — а он уже думал, не заснула ли — спросила:

— Значит, никуда не денешься? Всегда мужики пить будут?

— Получается так.

— Ах, господи. Познакомишься с человеком, только полюбишь, а он алкоголик. Так жалко. Вроде, и ты, и друзья твои умные, даже приятные, а пьёте — ужас просто.

— А ты многих любила?

— Чего, считать, что ли, будем? Я всех любила, кто меня любил. Если человек меня правда любит, я же не жмот какой-нибудь, уж поделюсь тем, что есть. Но всех, хоть минуту, да любила.

— Слушай, до чего мне это нравится!

— Ты меня не осуждаешь?

— Я тебя люблю.

— Ах, Доктор, какой ты хороший. С тобой так разговаривать легко. Да, скажи, а сто лет назад тоже, что ли, пили? Там, русская интеллигенция, усадьбы всякие…