Андрей Лещинский - Причина смерти

Он не ходил несколько дней в «Сайгон», заботился о Катьке. Они привыкли друг к другу в постели, она умела доставить удовольствие своим длинным мускулистым телом, не отказывалась, не ленилась, не стеснялась, любила подарки, внимательно слушала, когда он говорил, молчала, когда он молчал, неохотно, но соглашалась гулять с ним и ездить в лес за грибами. В общем, жить было можно, он читал, немножко подкручивался, ходил в книжные магазины подальше от «Сайгона» или в неуставные часы, безрассудно надеялся избежать неприятностей, — но деваться было некуда, доход от той покупки надо было разделить с Андреем, пришлось встретиться, выслушать приглашение, сказанное, как Боре показалось, искренне, от души и без задних мыслей, принять его, замирая от желаний и страхов, и на следующий день оказаться на Лесном проспекте вместе с Катькой в гостях у Быка и его подруги.

Ещё пришли Дима со студенткой филфака, подлизывавшейся к нему всеми силами, называвшей его то «Димон», то «профессор» и всё время пытавшейся заговорить о книге Проппа «Морфология сказки», до которой она, надо полагать, добралась в своих университетских штудиях и которая представлялась ей неким заветом, связывавшим её и обожаемого Димона, а нежелание Андрея и Бори обнаруживать своё знакомство с этой книгой воспринималось ею как доказательство их невежества и годности лишь к созданию контрастного обрамления для неё и её неповторимого друга.

Ещё были Миша с Джолькой, был хороший стол с твёрдокопчёной колбасой, жареным мясом, салатами, водкой, сухим вином и пепси-колой. Гостья рассказывала Диме очень внятным и тихим голосом о своей работе и о перспективах защиты кандидатской диссертации, Дима слушал, наливая себе и ей, пьянея и двигая руку по столу к её руке. Студентка косноязычно пересказывала Быку структуралистские схемы сказок из книжки, он веселился и задавал дурацкие вопросы, на которые она не могла ответить, злилась и путалась. Джолька сидела по правую руку Быка, липла к нему, как могла, и постепенно расстёгивала пуговки на шёлковой жёлто-синей, бледных тонов блузке. Миша тихо беседовал с Катей, оба смеялись, он смотрел на неё сверху вниз, то есть не на лицо, а на джинсы, туда, где складочки и сочленения белой ткани образовывали три сошедшиеся лучика, указывавшие пересечением на то место, где… Миша закашлялся от волнения, Катя засмеялась и стала хлопать его ладонью по спине. Он наклонился ещё ниже, как бы с тем, чтобы помочь Кате в целительном хлопании, и уже почти касаясь носом того самого места.

Боря не пил, это был как раз период спада волны, он был трезв и раздражён до тошноты. Его раздражали тёмные усики, выпуклая родинка под щекой и очевидная сексуальная неопрятность Диминой подруги. Из толстой редковязаной кофты с широкими рукавами выглядывали то плоховыбритые подмышки, то окончание какой-нибудь груди, делая смесь грязи и эротики особенно отталкивающей. Его злили и все остальные, через час он встал, пошёл на кухню, закурил, услышал, что в гостиной включили музыку, и подумал, можно ли свалить, бросив Катьку трахаться и ночевать с кем ей угодно. Он сидел, курил, злился, мучился, хотел, дышал с закрытыми глазами; открылась дверь, вошла она и села на соседний стул, за тот же стол, всего лишь в шаге от него.

— Дай мне тоже сигаретку.

— Ты же вроде не куришь.

— Ну, если я хочу с тобой посидеть… Будем сидеть и курить, как два пацана.

Он дал ей сигарету, поднёс зажигалку, чувствуя, что в любую минуту может потерять контроль над телом, и оно начнёт колотиться, как колотится иногда тело железного автомобиля, когда какая-нибудь крутящаяся деталь теряет вдруг неподвижность оси, начинает стучать своими крепкими боками о бока других кусков многосложной конструкции, и вся железяка начинает биться и пугать хозяина, срочно спешащего двигать руками и ногами педали и рычаги, отчего все части машины ползают и вращаются по-другому, биение успокаивается, ось как-то сама собой обретает исходную неподвижность, стук и колочение прекращаются, создавая приятную иллюзию исправного автомобиля и безопасной поездки.

Руки не задрожали, он положил зажигалку, сказал:

— На пацана ты не очень похожа. У пацана фигура не может быть такой, как у тебя, и от пацанов у меня голова никогда не кружится.

— А ты похож. Прячешься от всех, как маленький. Ты чего надулся?

— Да как-то… Ну, захотелось посидеть одному, подумать.

— Андрей говорит, что ты читал много. Я всё ждала, что ты со мной заговоришь, расскажешь что-нибудь.