Андрей Лещинский - Причина смерти

Течение времени спокойно и непреклонно трансформировало событие в воспоминания. Из одного события получились воспоминания двух человек, это очень сложно, но время очень хорошо умеет делать такие штуки. Потом время стало отдалять событие и участников друг от друга, оставив воспоминания людям. Андрей часто пользовался им как источником энергии и образов для размышлений; умом он понимал, что всё это значило, особенно позже, после разъясняющего воздействия событий, бесед и чтения соответствовавших знаковой сущности события книг. Ум поспешно и охотно разъяснял, классифицировал, соотносил с выводами классических трудов по первобытному мышлению, структуре мифа и символике ритуала, это располагало событие на правильном месте среди других событий, выделяло поток, несший его назад, указывало причины и позволяло предсказывать последствия.

Всё соответствовало. Она встала на кровати на колени к нему левым боком, он приблизился к ней сзади, и в таком положении, более всего напоминавшем позу быка, покрывающего корову, они молча, сосредоточенно, безо всякого удовольствия сверх неизбежного совершили ритуальное совокупление, преобразовавшее ярость Быка в тоскливую и сумрачную жажду смерти.

Ум понимал, остальное протестовало. Чувства отказывались придавать событию, так просто и буднично наступившему, значение ритуала, то есть образа событий грозных, многозначительных и совершающихся постоянно, так что они умеют двигаться во времени и присутствовать каждым своим элементом в каждой точке временного потока. Он не мог, хотя никогда не скромничал, даже некоторыми считался зазнайкой, признать за собой значение и смысл участника этих событий; смерть Быка, которая обычно немедля следовала за соитием, в этой игре оказалась отложена на многие годы, которые дали ему полную возможность вволю испытать все мучения того, кто вынужден балансировать на тонкой грани ярости, зовущей с торжествующим рёвом убивать всех, ибо все и всегда могли посягнуть на его драгоценную ношу, но, чуть качнись, обрушивающейся в непреодолимую тягу к саморазрушению и смерти. Впрочем, за мгновение до того, как его в полном соответствии с правильным ходом ритуала убил узколобый злой воин, признание произошедшего сверкнуло в его чувствах, совпав по времени и силе со вспышкой автоматной очереди, установившей предел его земному существованию.

Они закончили предписанное совокупление, оба устали от перелёта, встречи, поездок, свары и любви, они хотели бы отдохнуть, усталость просила сна, а удобная постель охотно предлагала его. До сна было только полшага, но расписание работало, и тихий сигнал, который может звучать старинным ударом колокола на станции, голосом невидимой женщины в аэропорту, звонком, свистком, выстрелом стартового пистолета и который неизбежно начинает движение огромных, чёрных, обмазанных жирными смазками железяк; который отрывает людей от разговоров, поедания бутербродов и даже выпивки и заставляет их тревожно смотреть на часы, табло, на озабоченные жесты служителей расписания и начинать неуклюжие, питаемые не внутренними причинами, а внешним насилием, нелепо сочетающие судорожную хаотичность и однолинейную напористость, движения, этот сигнал тихим звоночком страха и тревоги прозвучал внутри них, заставил встать и двигаться, обмениваясь короткими сдержанными репликами, призванными даже не замаскировать, а обозначить намерение маскировки чуждой естественным устремлениям причины действий.

— Куда пойдём?

— А куда ты хочешь?

— Ну так, вообще. А ты что, обычно дома сидишь?

— Как когда. Ну вообще давай, можно в одно место сходить.

— А чего там?

— Ну так, потусуемся, на людей посмотрим, себя покажем.

— А там пирожные есть?

— Да, хорошие.

Андрей переоделся, сменив джинсы и рубашку синего цвета на одежду того же стиля, но белого цвета, соответствовавшего намерениям стремиться к веселью и беззаботности. Белизна помогает радости, но многосоставная сложность самого распространённого и незаметного из всех цветов привычно придала сиянию одежд иные значения — и среди них то, которое всегда, а это много тысяч лет, соответствовало ритуальному убийству жертвы.

Устройство общества с тех древних времён требовало трёх цветов для отнесения людей к различным категориям по роду склонностей, занятий, происхождения и прав. Красный цвет присущ воинам, синий — труженикам, а белый — это цвет жрецов. Жрец просит у божества мира и радости для людей, в руке у него нож, он ищет жертву и хочет окрасить мрак смерти цветом одеяний и гармоничной белизной обречённого подземным богам существа. Здесь происходит замыкание, сращение наилучшего и наихудшего, белизна оказывается искусственным прикрытием черноты, стремление к добру рождает зло; то, что должно быть именно так, доказывается тем, что иначе никогда не было.