Андрей Лещинский - Причина смерти

— Привет, — слово, сказанное тихим, звонким и капризным голосом.

Он взял чемодан и сумку, ему не нужны были колёсики, напряжение руки вобрало вес багажа, он легко поднимался по ступенькам, она, выпрямившись и по-мальчишески размахивая левой рукой, правую упрятав в кармашек джинсов, беспечно шла за ним.

Грязнуля из будки вышла, пытаясь загородить дорогу и подвергнуть Андрея неведомым свирепым наказаниям за нарушения неведомых идиотских правил, во всяком случае свирепость пульсировала в непрозрачных глупых глазах и визгливо звучала в беспомощных проклятиях. Она увернулась от чемодана, вынужденно пропустила Андрея со спутницей, он не хотел обращать внимание на должностные судороги, но услышал уже со спины что-то вроде: «Для девок своих хоть всё перевернись, всё затопчете!» и всё-таки разозлился.

Им всего-то надо было пройти по полупустому залу до выхода, а там ещё немного до голубой «семёрки» Андрея. Он шёл, собирая мысли в кучу, утомлённый резким переходом чувств от тревожного ожидания через разочарованное недовольство собой и своими планами к резким и заострённым движениям в неясное, но влекущее будущее. К нему подошёл человек, спросил:

— Такси не требуется?

— Спасибо, не надо, — ответил Андрей, не допуская вид, интонации, запахи и другие выхлопы нежеланного незнакомца в своё сознание.

Женщина, шедшая в двух шагах за его спиной, догнала, пошла сбоку, взялась левой рукой за ручку чемодана, имитируя, наверное, помощь при переноске, он удивился её абсолютно беззвучной, ровной и музыкальной походке; спросила, не поворачивая голову:

— До метро тут далеко?

— На автобусе минут двадцать, наверное.

— Мы на автобус идём?

— Нет. К машине.

Они вышли из здания на улицу, слева стояла группа шумливых неопрятных мужчин, один из них крикнул:

— Ребятки, такси берём?!

— Нет, — сердито сказал Андрей, чувствуя, как раздражение порождает, лелеет и усиливает злобу, но легко относясь к этим реакциям, которые имели свойство быстро втягиваться обратно и замирать там, откуда произрастали.

— Вот народ, б…дь! Ни х… их не поймёшь, прутся на х… по жаре, на машину денег жалко! — громко, не от попытки оскорбить, а от общего ненаказуемого скотства, проговорил предлагавший машину пузан в жёлто-серой полосатой рубашке, серых брюках в клеточку и грязных сандалиях с отвратительными ногтями, выглядывавшими из дыр. Он сумел сказать это, одновременно зевая и рыгая; как смогли поместиться в его горле два встречных воздушных потока, Андрей понять не мог, хоть было интересно и противно.

Он вообще уже мало что мог, внутри проснулся кто-то или что-то, всегда дремавший там, а просыпавшийся нечасто, но зато часто неожиданно и всегда бешено. Он последним контролирующим импульсом поставил чемодан и сумку, а не швырнул их в мужичков, резко повернулся и пошёл к ним. Ему было отказано в способности видеть, чувствовать, понимать и воспринимать всё, даже течение времени и продолжительность кусков пространства. В глазах летали белые точки на непрозрачном красном фоне, в ушах монотонно пульсировал не пропускавший иные звуки густой гул, мышцы болезненно дёргались, где-то вдали от точек, гула и боли плавными волнами упруго волновалась кожа, за ней летали мельчайшие лоскутья обстоятельств, внутри безумие и ярость помогали друг другу давить на грудь и череп.

Снаружи было видно, как он поставил чемодан на асфальт, сумку уравновесил на чемодане, резко развернулся и быстро пошёл к таксистам, или там частникам, так сосредоточенно и собрано, как будто готовился задолго к этим движениям и тренировался для избежания неудачи. Мужички умолкли, стали глядеть на Быка и прикидывать, какую цену зарядить вновь обретенному образумившемуся клиенту. У них было три секунды, чтобы понять ошибку, две секунды жадность застилала маленькие комочки мозгов под толстыми слоями грязного жира, потом эти самые мозги стали получать бешеные сигналы тревоги от мутных щелей глаз, они вздрогнули один за другим, приготовляясь, пока ещё неосознанно, к бегству, но опоздали. Бык подходил, изгибая опущенную руку со сложенными щепоткой пальцами, он резко и коротко выдвинул её вперёд, ударил мужичка в верх мягкого живота и остановился, передав жиру, кишкам и дерьму энергию своего движения.

Мужичок скрючился, стал хватать живот руками, пытался вращением на месте уравновесить падавшее тело, потом упал всё-таки, держась за живот и продолжая бессмысленные движения ног. Люди вокруг тревожно и тихо расходились, товарищи упавшего замерли, они столько пугали трусов и гордились отвратительностями своих характеров, что бежать не могли, в драку лезть и не думали, что делать, не знали. Они знали точно, что милиции вокруг нет и не будет, не поможет никто, надеяться, ждать и бояться — эти три действия исчерпывали возможности самозащиты. Бык постоял немного над упавшим, «для солидности», подумал бы сторонний наблюдатель, способный к умозаключениям, на самом деле — радуясь вновь возвращённой способности восприятия и тому, что этот надоевший кто-то или что-то опять спрятался и разрешил его от уз. Он повернулся, подошёл к багажу и женщине и взялся за ручки вещей.