Андрей Лещинский - Причина смерти

Собеседник этот казался или действительно был болен чем-то, что искривило его тело, заставив ссутулиться чуть не до горбатости, прилепив длинные руки из какой-нибудь иллюстрированной книжки о культуре нижнего палеолита, а когда Андрей кивнул в ответ и человек повернулся и взглянул на Доктора, того поразили исчезающе низкий лоб над выпуклыми надбровными дугами и маленькие дырочки глаз, еле видные за грязным огнём ослепительной ненависти, пылавшими перед ними плотным экраном защиты и злобным фильтром восприятия мира этим неприятным уродом. Ещё Боря подумал о вычурности, даже нарочитой искусственности контраста между своим могучим и великодушным другом, одетым в белые брюки и белую рубашку, короткие рукава которой плотно следовали выпуклостям могучих мышц, и маленьким скрюченным злодеем, чёрным от неуместных в «Сайгоне» рабочих ботинок, затем через чёрные брюки, чёрную рубаху с длинными рукавами и без ворота, застёгнутую на все пуговицы, до землистого, значит, тоже склоняющегося к черноте лица, чёрных глаз и чёрных волос над головой, исполненной злых чёрных мыслей.

Чернота не достигала Андрея. Он был трезв, спокоен и удивлён стремительным Митиным появлением всего через сутки после его собственного приезда. Трезвость проистекала из общего нежелания пить и необходимости водить машину, а спокойствие — из силы и удовольствия от приятной встречи в аэропорту новосибирской подруги.

Он волновался, сначала немного, потом всё сильнее, потом дрожа, как тот, кто охвачен паникой, приказывающей бежать и запрещающей двигаться. Он смотрел сверху вниз на человечков, переходивших границу невидимости, проведённую верхним обрезом каменного туннеля, по которому они шли неровными походками, растопырив чёрные рукава с чёрными чемоданами, потом достигали вверх ведущих ступеней, поднимались, меняя по дороге пропорции фигур и пронося озабоченные лица мимо напряжённого лица Андрея, которое неотрывно обращало глаза на эту границу видимого и которое спокойно скрывало эмоции своего владельца, ждавшего с судорожными писками неслышных внутренних криков ту, которую он с ухарской грубостью идиота описал сайгонским друзьям и которая тогда, весной, была причиной биения в крови невыносимо сильных желаний, покидавших естественные пути сексуальных устремлений и обращавшихся на яростное желание убийства, искавшее оправдания в стремлении защитить от неведомых, но многочисленных врагов и опасностей, а ещё иногда и редко — на томительно тоскливую тягу к саморазрушению, преобразовывавшую желание соития в желание смерти.

Он ждал и боялся, как приходится ждать и бояться всем, кто способен это делать, наконец, она показалась из-за этой черты, маленькая, худенькая, согнутая на правый бок огромным серым чемоданом на колёсиках и слегка уравновешенная большой синей сумкой на длинном ремне на левом плече. Кроссовочки, джинсики, курточка, коротенькие волосы на детской голове — всё было такое маленькое, невзрачное, что Андрей с досадой признал оправданность своих страхов, огорчился ненужной потере времени, денег и сил на это маленькое существо, стал думать, как бы избавиться, грубо говоря, соскочить, потом неохотно решил, что вежливость выше желаний, и стал спускаться к ней навстречу по ступенькам мимо барьера из трубок и будочки, из которой его с обыкновенной и привычной, но всё же непонятной злобой стала ругать некрасивая девушка в мятой и не очень чистой синей форме.

Он подходил, стараясь улыбнуться, протягивая руки за сумкой и чемоданом, не желая показывать разочарование и надеясь на то, что всё будет не слишком долго и не слишком утомительно. Шаги сокращали расстояние, он думал, что она остановится, но она шла, опустив взгляд наискось вправо вниз под тяжестью грузов, стремительное сближение уплотняло атмосферу между сближавшимися, не воздух, а именно атмосферу в этимологическом, так сказать, смысле, то есть сферу пара, тумана, тьмы, чего-то как бы и не существующего, не подверженного механическим, а, может быть, и всем прочим воздействиям, но способного к уплотнению с концентрированием и усилением свойств. Это самое давило на глаза, лоб, ноздри, тормозило движение, наконец сумело продавить какие-то клапаны в голове, ворвалось внутрь, мысли дрогнули, Бык, не глядя на женщину, вспомнил все эти весенние истории, ощутил ток желаний, ярости и силы, понял и обрадовался тому, что не зря затеял это приглашение, поздоровался и услышал: