Александр Злищев - Стихоритмия

А так, начистоту — приятно откровенно,
Что хриплый голос мой однажды прозвучал
В Норильске, Душанбе, в Германии у Рейна,
При том, что отродясь в тех далях не бывал.

И, значит, неспроста я бормотал ночами
в студийный микрофон душевные стихи.
Но, помню, злился, да, когда не различали
Где гений был Сергей, а где были мои.

Но всё ушло в года, и всё теперь спокойно.
Я молод, не забыт, на месте две руки.
Шагаю по стране размеренно, покойно,
И в уши раздаю вам разные стихи.

Когда разбился на осколки,
И бытность сводится к нулю.
Когда любой конец верёвки
Ты вяжешь мысленно в петлю.

Когда испытываешь голод
Умом, и сердцем, и душой —
Меняй без промедления город,
В котором ты теперь чужой.

Меняйся сам. Пусть кровоточат
Пороки злобы на тебе.
Люби трудиться днём и ночью,
Огромный мир люби в себе.

Не бойся верить в перемены.
Меняй снега на летний зной.
Меняй прокуренные стены
На берег моря золотой.

А снег летит над вольною Невой,
На Ленинград ложится аккуратно.
Мне в эту ночь особенно приятно
Поговорить наедине с тобой.

Я в эту ночь особенно люблю
Твои дома замёрзшие на Мойке.
Мои года на стёсанной набойке,
Но я плыву, подобно кораблю.

Вдыхают хмарь горбатые мосты,
И выдыхают мрачные рассказы.
А я пытаюсь уловить их фразы,
И в ночь упорно пачкаю листы.

Я много раз, гуляя наугад,
Ловил себя на мысли осторожно,
Что без тебя мне просто невозможно
Цвести и петь, как первомайский сад.

Я брошу тень на желтой мостовой.
Пускай она скользит по переулкам,
Наперекор законам и наукам,
Она навек останется с тобой.

Ложится снег на милый Ленинград.
Огромным пухом падает на крыши.
Пускай тебя я больше не увижу,
Ты был со мной, и этому я рад.

Признаться городу в любви..
Так глупо. Город ведь не может
Любить ответно. Эти фонари
Не греют кожу, тлеют перманентно.

И серый дождь за окнами стучит,
Как монотонный метроном блокады.
И день как день по графику бежит.
Мне 27, мне ничего не надо…

Я убежал из дома. Столько лет
Как в карты проиграл, дурак и только.
Лечил простуду, баловался горькой,
И рос во мне сомнительный поэт.

Я пару раз любил, но оба мимо.
Но мне не жаль потраченной любви.
Пускай я падаль, гнида и скотина,
Но я сегодня передам привет Мари.

Привет Мари! Ты замужем, я знаю.
А я не спился. Видишь — молодец!
Но, если честно, на худой конец,
Я о тебе частенько вспоминаю.

Да, ерунда. Всё утекло, родная.
Хотя, тебя нельзя так называть.
Я обречен другую обнимать,
Ни капли не жалея, не страдая.

Я как и прежде, не менял коней.
Пишу стихи, какие есть, без фальши.
И путают с Есениным, как раньше,
От лени, и от глупости своей.

Я избегаю встречи, и людей.
Мне хорошо на кухне на кровати.
В своей уютной, каменной палате,
Среди центральных белых батарей.

Гляжу в окно, и след не нахожу.
Года ушли неведомой дорогой.
Вся эта жизнь записана у Бога,
Вся эта жизнь подобна миражу.

Признаться, всё же, городу в любви?
Возможно. Только не особо громко.
И собирая память по осколкам,
Он в ней прекрасен, что не говори.

Всё на местах, роскошный на века,
Будь то открытка, или вид случайный.
Но, между тем задумчиво-печальный,
Монументальный образ старика.

Течёт Нева артерией холодной,
Обрывки дней, как всадники теней.
Ты был мечтой моей неугомонной,
Ты стал легендой в памяти моей.

Прощаться, всё же, очень тяжело.
Мой милый друг, мой Петербург — до встречи!
Ты не заглянешь осенью в окно,
И не расплачешься в него под вечер.

Мой путь проторен от 6-й Советской.
Я буду там, среди ночных огней.
Прощай Исаакий, и прощай мой Невский,
Прощай мечта моих наивных дней…

А я лишь тень, холодная, брожу
То по стене, где «Зимняя канавка»,
То у Дворцовой под огромной аркой,
То у метро кого-то сторожу.

Не забывай мой тонкий силуэт.
Люби меня без видимой причины.
Я напишу словесные картины
Одной тебе, как преданный поэт.