Эдуард Русаков - Майский сон о счастье

– Потому что я жить без тебя не могу, – тихо сказал он.

– Вот ведь какой противный, – так же тихо произнесла она, – ни за что ведь не скажет, что любит…

– Ни за что, – согласился он, – никогда…

– Я хочу бежать с тобой, – прошептала она, – давай вместе?

– Это глупо, – нахмурился Зайцев. – Зачем рисковать? У тебя есть нормальный пропуск, а я – на резиновой лодке… Ты встретишь меня на том берегу. Братья-немцы стрелять не станут.

– Нет, конечно. Они будут только рады принять такого гостя.

– Ладно, хватит болтать. Пошли!

Через пять минут они уже вышли из дома и направились к мосту через Енисей.

– Значит, так, – говорил на ходу Зайцев. – У меня все заранее приготовлено. Добрые люди помогли. Две резиновых надувных лодки – одна на этом берегу, под мостом, а вторая – на острове Отдыха, с той стороны, тоже под мостом. Встречай меня на левом берегу, примерно через час, где-то возле краеведческого музея…

– Ради Бога, будь осторожен, милый…

– Обязательно буду. За меня не волнуйся. Ну, вот мы и пришли… – Зайцев помахал рукой китайскому солдату с автоматом на груди: – Нинь хао, тун-чжи!

– Стой! – крикнул китаец. – Васа пропуск!

Из контрольно-пропускного пункта вышел еще один солдат, уже без автомата.

Алена достала пропуск и паспорт.

Китайцы внимательно проверили ее документы, светя фонариком. Зайцев достал сигарету, закурил.

– Бу-син! – сказал солдат. – Низзя курить!

– Дуй-бу-ци, – извинился Зайцев и затоптал сигарету.

– И-це чжэн-чан, – сказал солдат, возвращая Алене документы. – Порядок. – Потом повернулся к Зайцеву: – Ты – кто? Чжан-фу? Муж? Паспорт! Ху-чжао!

– Бу-ши! Нет-нет! – рассмеялся Зайцев. – Я ее просто провожаю. А живу в этой зоне, на правом берегу… Я профессор! Филолог! Юй-янь-сюэ-цзя! А это моя бывшая студентка…

– Проходи! – приказал солдат Алене. – Стоять низзя! Бусин!

Алена повернулась к Зайцеву:

– Я боюсь за тебя…

– Все будет хорошо, – сказал он. – Я тебе обещаю. Иди!

Сразу за контрольно-пропускным пунктом была трамвайная остановка. Алена подошла к трамваю, который должен был увезти ее на левый берег, в западную зону, к братьям-немцам. Зашла в трамвай, потом выглянула, крикнула:

– Я люблю тебя!

– Цзай-хуй! – крикнул он. – До свиданья!

– Как тебе не стыдно! – рассмеялась она, чуть не плача. – А еще профессор… Мне страшно, Зайцев!

– Все будет хорошо! – повторил он.

– Бу-син! Бу-син! – угрожающе надвинулся на него солдат. – Уходи!

– Прощай, товарищ, – сказал Зайцев. – Цзай-хуй, тунчжи!

Он отошел от контрольно-пропускного пункта и направился к Предмостной площади. Он знал, что солдат провожает его взглядом. Он не стал оборачиваться, хотя ему и очень хотелось это сделать.

Перейдя через Предмостную площадь, он свернул в темный переулок, потом круто повернул вправо – и окольным путем вышел снова на берег Енисея, только теперь уже на приличном расстоянии от КПП и от моста. Спустился к воде, присел на камень, закурил. Вроде никто его не преследовал. Тишина. Он встал и направился к мосту, где в кустах была спрятана резиновая лодка.

До острова Отдыха добрался спокойно, протока узкая, китайцы его не заметили. Перешел через остров, на другом его берегу нашел вторую спрятанную лодку. Теперь предстояло переплыть Енисей в его основной, широкой части. Он старался держаться ближе к мосту, с теневой стороны. Пока все шло нормально.

Иногда он оглядывался назад – нет, погони не видно, тишина, правый берег тонул во мраке, только на Предмостной светились огоньки КПП. Зато левый берег, где была западная зона, весь залит огнями реклам, оттуда доносилась музыка из парка и с Театральной площади. Там – пограничная зона, восточный рубеж НАТО. Там – левобережный Красноярск, оккупированный немецкими войсками. Там, на берегу, ждет его Алена…

Когда до левого берега оставалось метров триста, не более, луч прожектора с моста зацепил его лодку – и тут же сверху раздались пронзительные крики, и затрещали автоматные очереди.

– Вот суки, – ругнулся Зайцев, – это ж надо, сразу – стрелять… Господи, пронеси!

Не пронесло. Пуля попала в лодку – зашипел выходящий воздух.

– Врешь, не возьмешь! – по-чапаевски крикнул Зайцев и перевалился через упругий борт обреченной лодки. – И так доплывем!

Когда-то, в юные годы, он весь Енисей запросто переплывал, а тут – каких-то двести-триста метров… Пустяки!

Он плыл, плыл, плыл, и судьба берегла его от китайских пуль, но не смогла уберечь от инфаркта. Уже коснувшись ногой дна, он радостно вскинул руки, рванулся вперед с криком: «Я здесь, Алена!» – но тут же замер и задохнулся от острой невыносимой боли, схватился рукой за грудь – и рухнул в воду.