Эдуард Русаков - Майский сон о счастье

– Как быть, что делать… – повторила она и приблизилась к моей кровати. – Господи, прости меня, грешную…

– Господь простит, – пообещал я ей. – Он всех прощает. Иначе бы все мы без исключения попали в ад… Ну, ложись скорее. Чего тут еще рассусоливать… Завтра покаешься! – Я поморщился – так противен вдруг показался мне собственный притворный голос. И я тихо добавил: – Ложись, прошу тебя…

– Вам легко говорить… а вот что бы сказал мой покойный муж?

– Тьфу ты, господи. Ничего бы он не сказал. Он бы тебя тоже простил. Ты – живая, еще молодая, ты должна жить и любить. В этом нет греха… – И я обнял ее, притянул к себе. – Ну, чего ты так напряглась? Расслабься, глупая! И почему ты такая холодная? Как ледышка!

– А вы – горячий… у вас небось жар? И как блестят ваши глаза! Даже в темноте видно… Мне почему-то кажется, что я вас раньше где-то уже встречала…

– Только не говори, что я похож на твоего мужа…

– Что-о?..

– И, умоляю, не вздумай сейчас читать стихи!

– Какие стихи? – удивилась она, слегка от меня отстраняясь.

– Да так… это я пошутил… извини… – И я зажал ей рот поцелуем. – И ни слова больше. Ни слова! Ни слова. Сейчас я тебя согрею. Вот так… и вот так… и вот так… ну вот видишь, как хорошо… а ты чего-то боялась… все будет хорошо… все будет… надо только болтать поменьше… и стихов не надо читать… и не надо каяться… и не надо клясться… и не надо молиться… и все будет отлично… и мы с тобой, Олинька, еще отдохнем… мы увидим небо в алмазах… ты только не говори ничего… ни слова… ни звука… и меня не слушай – я просто пьян… а завтра мы проснемся и все забудем…

СОН О СЧАСТЬЕ

В эту майскую ночь, уже под утро, мне приснился огромный вишневый сад, цветущий и благоухающий, и я гулял по этому райскому саду вдвоем с замечательной, чудной женщиной, которую звали Ольгой… но это была не та Ольга, что лежала, сладко посапывая, рядом со мной… и не та, что недавно читала в борделе стихи про кающуюся Магдалину… это была совсем другая женщина, которую мне еще предстояло встретить и с которой мне предстояло испытать недолгое и нелегкое счастье…

– Их либе дих, – говорила она мне почему-то по-немецки, и смех ее был звонок и мелодичен, а взгляд ее темных глаз был полон любви и печальной свободы.

– Данке шён, майне либе мэдхен, – шутливо отвечал я ей тоже по-немецки.

И мы, как дети, взявшись за руки, бегали по вишневому саду – счастливые, влюбленные и невинные, хотя вряд ли это возможно – сохранить невинность, будучи влюбленным… но ведь нам это удавалось! Ей-богу, нам это удавалось! Во сне удается все, даже самое невозможное, во сне сбываются самые несбыточные мечты и фантастические планы… во сне я написал свой роман, о котором наяву лишь мечтал безнадежно и тщетно… во сне я исцелился от своей неизлечимой чахотки… во сне моя лукавая женщина мне ни разу не изменила и осталась верна навеки…

…А потом мы с ней заблудились… заблудились в вишневом райском саду… заблудились и бесконечно долго плутали по узким тропинкам под цветущими и благоухающими вишнями… и не было, не было выхода из этого райского лабиринта…

– ДОКТОР, ВЫ ЖИВЫ? ХА-ХА! –

– разбудил меня громкий стук в дверь и хриплый голос поручика Меллера. – Экипаж давно ждет! Мы опоздаем к плашкоуту!

– Да, я сейчас… я мигом!

Глянул на карманные часы, лежащие на полу – Бог ты мой, проспал!

– Оля, Оля, проснись! Мне пора! Мы проспали! – тормошу сладко спящую хозяйку.

Она вздрагивает, просыпается, ойкает, закрывает помятое лицо ладонями.

– Не смотри на меня, – шепчет.

– Фу ты, Оля…

Соскакиваю, быстро одеваюсь, наспех умываюсь. Даже побриться некогда!

– Ой, как стыдно, – бормочет Ольга, – я ведь хотела уйти к себе под утро… хотела вам чаю приготовить… и вот – проспала. Там теперь народу полно… Что про меня люди скажут?

– Скажут: молодец-баба! – хохотнул я, подмигивая ей. – Чего скуксилась, глупая? Ну, мне пора.

– Как?! Вы уже уходите? – Она растерялась, она стояла передо мной в смятении, вся помятая, разрумянившаяся, простоволосая, она глядела на меня своими светло-серыми, блестящими от слез глазами. – И это – все?..

– Я ведь предупреждал, что сегодня уеду, – сказал я, отводя виноватые глаза, надевая пальто и хватая чемодан. – Только без слез, моя милая… а то ведь и я – заплачу.

– Ты не заплачешь, – прошептала она. – Ты только снаружи горячий… а сердце у тебя ледяное…

– Хорошо сказано, – одобрительно кивнул я, – почти стихами заговорила… Ну, прощай же, моя недолгая радость. Спасибо тебе, голубка. За все спасибо.