Эдуард Русаков - Майский сон о счастье

Я притянул ее к себе, поцеловал в душистые волосы.

– А если будет ребеночек?.. – жарко шепнула она мне в подмышку.

– Это бред, – и я рассмеялся, отстраняя ее от себя.

– Ну а вдруг?..

– Назовешь его Эдуардом… Шучу, конечно! Ну ладно, душенька, мне пора. Неудобно перед товарищами… Прощай!

К ПЕРЕВОЗУ МЫ ВСЕ-ТАКИ ОПОЗДАЛИ

Когда наш тарантас подъехал к Енисею, плашкоут, именуемый здесь «самолетом», уже отчалил от берега. Значит, придется часа полтора дожидаться следующего рейса.

Все эти полтора часа я слонялся по набережной и любовался могучей рекой и живописными горами на другом берегу, и думал о том, как женская, пусть и мимолетная любовь может волшебно преобразить даже совсем чужой ландшафт, сделав его величественным и прекрасным. Ибо по-настоящему мы ведь любим лишь те места, где нас когда-то любили…

И потом, когда плашкоут вернулся, и когда я уже стоял на его борту и смотрел на уплывающий берег, мне все казалось-мерещилось, будто кто-то неразличимый меня провожает оттуда любящим взглядом, кто-то машет, машет мне вслед белым платком…

Прощай, моя сладкая. Прощай и прости. Будешь помнить меня, буду сниться тебе. А книг моих – не читай. Тебе ведь не книги мои нужны, а совсем другое, чего нет ни в каких книгах…

– Уж не плачете ли вы, доктор? – насмешливо спросил, обдавая меня густым перегаром, поручик в мохнатой папахе.

– Еще чего… просто – ветром надуло, – и я отвернулся и поднял воротник пальто, и полез в карман за папиросами.

– Почему после э т о г о всегда хочется есть? – спросила Алена, приподнимаясь на локте и всматриваясь в лицо Зайцева. – Отвечайте, профессор!

– Я филолог, не физиолог, – сказал Зайцев, не открывая глаз. – Ты молода, вот тебе и хочется. А я стар – и мне после э т о г о хочется спать… – Он сладко зевнул.

Алена соскочила с широкой тахты и, мерцая в вечернем полумраке голым телом, пошлепала в кухню. Достала из холодильника яблоко, жадно стала хрумкать.

– У тебя даже колбасы нет, – сказала она. – Ты что, одними яблоками питаешься?

– Братья-китайцы, как ты знаешь, ввели карточную систему, – хмыкнул Зайцев. – С колбасой напряженка. И вообще со жратвой.

– А жрать хочется, – вздохнула Алена, хрустя яблоком. – Сейчас бы съела теленка!

– Бедный теленок, – улыбнулся Зайцев. – Правы братья-китайцы: мир погибнет не от голода, а от обжорства.

– Западный мир, – уточнила Алена. – Уж вам-то, в китайской зоне, смерть от обжорства пока не грозит… Можно, я возьму еще яблоко?

– Ешь хоть все. Мне этим холодильником больше не пользоваться.

– Значит, решился? И когда?

– Сегодня.

– Как – сегодня?! – подскочила Алена. – А что же ты мне раньше не сказал?

– Не хотел портить свидание… Вдруг оно у нас последнее? Кстати, тебе – пора. Скоро комендантский час, не опоздай.

– А ты?

– Я же сказал – я своим путем. Провожу тебя, а потом – на резиновой лодке…

– Но ведь это опасно!

– Жить вообще опасно, – заметил он с театральной меланхоличностью. – Но без риска жизнь так же пресна, как говядина без горчицы.

– Тебя этому братья-китайцы научили?

– Они, родимые… Нет, Аленушка, кроме шуток – тебе пора! – Он включил свет, глянул на часы. – Через сорок минут – комендантский час… Подъем! – Он вскочил, похлопал себя по дряблому животу, подошел к зеркалу, с отвращением посмотрел на всклокоченные седые вихры, на мешки под глазами, на морщины. – И зачем ты со мной связалась?..

– Любовь зла, – хмыкнула Алена. – Ты же меня соблазнил, профессор. Забыл, что ли? Помнишь, как шантажировал: не поставлю зачет, если не отдашься…

– Не было этого! – возмутился Зайцев.

– Шучу, шучу.

– А вот братья-китайцы не шутят. Они ведь всерьез обвинили меня в аморальном поведении. Моя разведка донесла, что мне грозит не только увольнение из универа, но и суд…

– Товарищеский?

– Товарищеский суд Линча… Нет, серьезно. Пора рвать когти. В китайской каталажке мне не выжить, Аленушка. Сердце не выдержит. Ты же знаешь мое больное сердечко…

– Как не знать. Значит, поэтому и решил бежать?

– И поэтому тоже.

– А еще почему?

– Будто не знаешь?..

– Хочу услышать.

– Потому что хочу быть с тобой.

– А почему ты хочешь быть со мной?

– Ну, Аленка, кончай дурить… ты прекрасно все понимаешь…

– Нет – почему? Почему? Почему?

Зайцев подошел к ней, притянул ее к себе, поцеловал в приоткрытый рот, пахнущий яблоком.