Эдуард Русаков - Майский сон о счастье

Поначалу все были этим фактом ужасно шокированы. Тем более, что, как очень скоро выяснилось, переделать операцию заново было невозможно по причине биологической необратимости уже начавшихся процессов заживления.

Родители Ромео и Джульетты после недолгого перемирия вновь разругались, а знаменитый хирург вообще куда-то исчез, вероятно от страха перед разъяренными родственниками. Много было крика, шума, рыданий и суеты. Джульетта (с головой Ромео), придя в сознание после наркоза, тут же мигом сошла с ума и стала нуждаться в услугах психиатра. Ромео (с головой Джульетты) тоже некоторое время пребывал в состоянии реактивного ступора, но вскоре адаптировался к ситуации и переключился на заботы о душевнобольной возлюбленной (впрочем, трудно быть уверенным в правильности употребления мужского и женского рода: ведь хотя Ромео и оставался мужчиной, но мозг-то у него теперь был женский, а его, мужской мозг, принадлежащий отныне Джульетте, пребывал в состоянии безумия… Так что, быть может, вернее было бы говорить, что это он сам, Ромео, сошел с ума).

Ну, не будем, не будем цепляться к словам. Главное – все утряслось, успокоилось, Джульетта (с головой Ромео) со временем притерпелась к переменам, да и Ромео (с головой Джульетты) не разлюбил свою подругу, глядя на которую, он видел самого себя.

Короче, все обошлось. И никаких трагедий. Живут себе тихо-мирно, и любят друг друга, а если даже вдруг уже и разлюбили – так ведь это не наше дело, не правда ли?

Месяца три после смерти Мариши я не мог успокоиться, пил по-черному, бросил работу, так и жил-прозябал в пьяном тумане, пока деньги не кончились. Те самые деньги, что мы с Маришей скопили для нашего Феди, чтобы купить ему самых лучших пеленок-распашонок, самых лучших игрушек-погремушек, самых лучших колясок и вообще всего самого-самого лучшего. А теперь наш Федя под присмотром ежедневно приходящей тещи, Зои Петровны – она его и кормит, и одевает, и нянчится с ним, так к нему прикипела, не оторвешь. Федя с каждым днем становится все больше похож на Маришу – те же рыжие волосы, те же зеленые глазки, и так же смеется, и ямочки на щеках… Как увижу его, так умираю. Это ужас какой-то. Что ж он теперь – так всю жизнь и будет мне о Марише напоминать? Она мне и так каждую ночь снится – бледная, умирающая после родов от кровотечения и сепсиса – смотрит на меня жалостно, губы синие дрожат, просит: «Фе… Фе… Федечку сбереги…» Знала ведь, что умирает. Эх, кровиночка ты моя. Как мы ждали с тобой, Мариша, этого ребенка, как бога молили, и вот – дождались… Но за что же ее-то убил, Господи? В чем она провинилась?

Когда деньги кончились, я пошел искать работу. Программисты везде нужны, и проблем с трудоустройством, вроде бы, не предвиделось. Но в первой же фирме, когда я начал уже оформляться в отделе кадров, у меня, среди прочих документов, потребовали свидетельство о крещении ребенка. Все понятно: с тех пор, как Россия стала православной державой, подобные требования можно услышать на каждом шагу, – но все-таки я не ожидал таких строгостей.

– Я же на работу программистом устраиваюсь, не в церковный хор, – говорю обиженно. – При чем тут мой ребенок?

– Но вы же сами – крещеный? – спрашивает меня зав отделом кадров.

– Конечно, крещеный. А куда бы я делся, раз без этого нынче нельзя?

– Вот и ребеночка надо крестить. Как только решите эту проблему – так сразу и приходите. Все равно ведь придется. Его же, нехристя, ни в ясли не примут, ни в школу потом не возьмут. Так зачем тянуть? – Он оглянулся, нет ли кого рядом. – И гусей дразнить ни к чему…

– Каких гусей?

– Клерикальных гусей. Попов-ревизоров. Каждую неделю с проверкой приходят – нет ли тлетворного духа, не завелась ли ересь?..

– Дурдом, – буркнул я. Но спорить не стал. Чего спорить с маленьким человеком? Он был прав – с некрещеным Федькой в ясли нечего было и соваться. А без ясель – как я смогу работать? Теща старая, не потянет. И так уж из последних сил помогает.

Понимать-то я все это понимаю, но душа не лежит, не хочу идти в церковь, и все тут. Сколько раз собирался, и все откладывал. Не могу я простить всемогущего боженьку за то, что не спас Маришу, когда она истекала кровью… он что, в это время спал? Или занят был чем-то более важным? Интересно – чем? Не-ет… не прощу… не прощу никогда.

Но, с другой стороны, ради Федьки – придется идти на поклон к попам. Иначе ведь ему житья в этой сраной (пардон – странной) стране не будет. А уезжать я не собираюсь. Здесь могила Мариши, и сам я здесь, рядом с ней, лягу…