Эдуард Русаков - Майский сон о счастье

Вот и сегодня, когда я позвонил ей из своей хирургической клиники, чтобы договориться о вечернем свидании, мне пришлось изъясняться намеками, лгать, актерствовать, чтобы чуткие мои коллеги-врачи не расчухали, что я говорю с существом женского пола.

– Это я, Маркуша, – морщась от отвращения к педерастическим интонациям собственного голоса, сказал я, – как твои дела, мой зайчонок? Вот и славненько! А как насчет того, чтобы вместе провести вечерок?

– Инга, любовь моя, – проворковала издалека Маша (тоже явно страшащаяся чужих ушей). – Давай встретимся в восемь, в клубе «Розовая роза»? Мне надо сказать тебе что-то очень важное…

– О»кей, мой зайчик. Целую тебя в твой пушистый хвостик… ха-ха!

«Розовая роза» – вечерний клуб для лесбиянок. Значит, сегодня моя очередь перевоплощаться. Что ж, смиренно выряжусь в свой наилучший блядский наряд. Вчера мы встречались в «Голубой луне» – и пришлось постараться Маше, она нарядилась мальчиком, да так ловко преобразилась, что я ее не сразу-то и признал… И никто из окружающих не догадался! А ведь мы с ней рискуем, жутко рискуем. Если вдруг попадемся, то все, капут – не только любви конец, но и свободы лишимся, и нас разлучат – надолго, навеки… Не дай-то Бог! Об этом не хочется даже и думать. А что делать? Обидно ведь бесконечно прятаться, встречаться тайком, в подвалах, на чердаках, в загородном лесу… Хочется и развлечься, и потанцевать… Мы же так молоды! Мы – изгои, преступники, отщепенцы – мы чужие в этой странной больной стране, где дозволяется лишь однополая любовь, где нет ни детей, ни роддомов, где живут лишь сегодняшним днем и ни у кого нет будущего.

Вечером, ровно в восемь, мы встретились у входа в «Розовую розу». Увидев меня, Маша фыркнула в кулачок. Я глянул на свое отражение в зеркальной витрине: бандитка! пиратка! разбойница с большой дороги! Поправил парик, оскалил зубы.

– С макияжем ты явно переборщил… переборщила! – шепнула Маша, давясь от смеха.

– Но-но! Где почтение к старшим? – И я шлепнул ее по тугой круглой попке. – Смотри у меня! Тетя Инга поставит шалунью в угол!..

– Ладно, пошли, – Маша потянула меня за собой.

Мы купили входной билет, заняли свободный столик в углу, заказали по бокалу мартини, закурили.

На небольшой эстраде томно изгибались две певички-близняшки, инструментальный квартет тоже состоял из женщин: аккордеон, саксофон, синтезатор, ударные.

– Ты хотела мне сообщить что-то важное, – напомнил я Маше. – Давай выкладывай.

– Игорек… ты только, пожалуйста, не пугайся, – прошептала она. – И не сердись…

– Что случилось? – Я отставил недопитый бокал. – Неприятности на работе?

– Нет… это касается только нас с тобой… Я – беременна… Не сердись!

Мое сердце замерло, сжалось, словно ошпаренное кипятком, потом забилось сильнее, сильнее. Несколько секунд я не мог ничего сказать, только молча смотрел на нее, на свою ненаглядную, на ее родное, любимое, скуластое личико, на ее раскосые глаза, вдруг наполнившиеся слезами…

– Не сердись, – повторила она, чуть не плача.

– Боже мой, – прошептал я, еле сдерживаясь, чтобы не закричать от счастья, – да за что же я должен сердиться, Маша?.. Я рад, я так рад…

– Правда? Нет – правда? – прошептала она, и слезы вдруг хлынули из ее глаз. – Мой родной, мой любимый… а я так боялась, что ты – рассердишься…

– Тише, тише, – сказал я, оглядываясь по сторонам, – на нас смотрят… Возьми себя в руки. Не забудь, что я – Инга… а никакой не Игорь…

– Да, конечно, я помню, – кивнула она, улыбаясь сквозь слезы, – я все помню… я знаю, что нам нельзя заводить ребенка… Но что же нам делать?!

– Все образуется, – и я сжал ее холодные пальчики в своих ладонях, – а сейчас предлагаю выпить за это… сама знаешь – за что.

Я заказал бутылку розового мартини, фисташек, сыру – и мы долго еще пировали, празднуя нашу тайную радость, наше будущее запретное счастье, от которого мы не собирались отказываться.

А потом мне захотелось в туалет. В этом заведении была, разумеется, только дамская комната, я смело переступил ее порог, зашел в кабинку и… забыл запереть за собой дверцу. Потерял бдительность, разомлел, расслабился от счастья… идиот!

Расставив ноги и задрав юбку, я стоя справлял малую нужду, когда незапертая дверца за моей спиной вдруг распахнулась.

– Пардон… – смущенно бормотнул сзади чей-то женский голос, но тут же этот голос злобно заверещал: – Да тут мужик! Эй, охрана! В сортире мужик!

Я мигом опустил юбку, повернулся и двинул орущую бабу кулаком в живот. Она мигом заткнулась, выпучила глаза, лицо ее побелело.