Эдуард Русаков - Майский сон о счастье

И вот в субботу отправились мы втроем в ближайшую церковь – я, Зоя Петровна и Федька в коляске. Теща, конечно же, была очень рада, она мне все уши прожужжала насчет крещения, а я все отмахивался – не хочу, мол, отстаньте, мамаша, я атеист. «В нашей стране атеизм, слава богу, запрещен! – шипела теща. – Не валяй дурака, не губи ребеночка!» Ну а тут – расцвела, Федьку принарядила, разноцветными ленточками разукрасила, над коляской крестик золоченый подвесила, а под подушечку маленькую иконку сунула. Дура, короче, старая.

В церковь пришли, а там в крестильном приделе – очередь. Разве могут у нас без очередей? Правда, ждать пришлось не очень долго – батюшка не шибко усердствовал, гнал по конвейеру, и уже через час дождались мы своей очереди.

Поп моложе меня на вид, толстощекий, румяный, бороденка редкая, глаза плутовские. Сорвал с нас за нехитрый обряд крещения полторы тыщи.

– Вы, – говорю, – батюшка, младенца мне только не застудите. Он не очень у нас закален.

– Вот мы его духом святым и закалим, – тенорком проблеял священник. – Приобщим сына божия Феодора к церкви православной… Кто у вас будет крестным, восприемником от купели?

– Я – крестная мать! – сунулась теща. – Я все знаю, что надо делать.

– Ну и справляйтесь тут без меня, – буркнул я и вышел на крыльцо.

Не могу я спокойно на этот спектакль смотреть. Не могу я верить в слепого бога, который не видит людских страданий. Не могу я любить того, кто отнял у меня Маришу…

И потом – как можно любить и верить насильно?! Помню, в детстве меня заставляли вступать в пионеры, потом в комсомол, чуть из школы не выперли, а тут нате – новая обязаловка! Россия, видите ли, православная держава… А куда бедному атеисту податься? Ведь даже в дворники не возьмут, а уж о серьезной карьере и помышлять нечего…

И все потому, что чем-то надо было заполнить идейный вакуум – вот и превратили страну в одну громадную епархию, где патриарх главнее президента. Душа человеческая, видите ли, должна приклониться к церкви… душа якобы мается от сиротства и одиночества… А вы оставьте мою душу в покое! Мы с моей душой уж сами как-нибудь разберемся… Зачем мне такая тоскливая жизнь, когда все дороги ведут к храму?! На какую дорогу ни сунься – обязательно к храму придешь… это ж с ума сойти можно! Да я, назло всем попам, протопчу свою собственную тропинку! И пусть она, эта тропинка, заведет меня в дебри, в болото… но это будет мое болото! Мое!

Дверь распахнулась – и на крыльце появилась радостная, сияющая теща с плачущим Федькой на руках. Следом вышел и улыбающийся священник. Вероятно, мы были у него последние клиенты.

– Вот и славно, – сказал он, кинув на меня лукавый взгляд, – вот и свершилось таинство святого крещения… А солнышко-то на небе какое! Сам Господь, небось, радуется, что раб божий Феодор приобщился к церкви… Или вы со мной не согласны?

Я молча передернул плечами.

– Ох, зря вы так, сын мой, – укоризненно молвил священник.

– Я вам не сын, – огрызнулся я тихо, – это вы мне в сыновья годитесь… только я вас усыновлять бы не стал. И не стыдно – врать-то?

– Господь с вами! – испугался священник, и быстро перекрестил меня. – Чую, чую, душа ваша подавлена великим горем…

– Теща, небось, проболталась?

– Да я сам не слепой, сам все вижу, – и он перестал улыбаться, – все ваши горести на вашем лице написаны… Но поверьте, что скоро, очень скоро вы сами ко мне придете!

– Не будет этого.

– Будет, будет, еще как будет, сын мой. И не раз придете. Помяните мои слова. Ну да бог с вами, ступайте пока. А я буду за вас молиться.

– А я вас об этом не просил, – и я повернулся к нему спиной, и быстро направился прочь. Теща двинулась вслед за мной, катя коляску, в которой спал утомленный обрядом Федька.

А вечером теща созвала родню и знакомых, чтобы отпраздновать крестины. Напекла блинов, нажарила котлет, устроила, короче, пир горой. Я же оставался пассивным и отстраненным, словно все это меня не касалось. Лишь когда выпил рюмку, то на душе полегчало – и я чуть расслабился.

Но тут теща выкинула еще один фортель – вздумала угощать меня «крестильной кашей».

– Что за каша? – говорю. – Я и не слышал о такой.

– А ты скушай, скушай ложечку, – уговаривает эта змея. – На крестинах так принято, чтобы отец кушал крестильную кашу, а потом мне, крестной матери, чтобы денежки заплатил…

Ладно, думаю, черт с тобой, съем, а то ведь не отвяжется. Взял и съел полную ложку – и аж задохнулся, глаза на лоб полезли и слезы брызнули.