Ирвин Шоу - Растревоженный эфир

Вы, сидя в вашей секретной комнате, где бы она ни находилась, модернизировали понятия вины и невиновности и исходите из самых последних установлений, которые, разумеется, нельзя обнародовать. Естественно, узнав, что вы прослушиваете мой телефон, я разозлился. У меня возникли два по-детски глупых желания. «Что ж, — подумал я, словно незаслуженно обиженный ребенок, который сознательно делает то, в чем его обвинили, ради торжества справедливости, — если они такого обо мне мнения, я им покажу. Я действительно доставлю им массу забот. Если они считают меня предателем, я их предам». Но что я мог бы сделать? Выйти на улицу и призывать к свержению правительства? Я не хочу свергать правительство, что бы ни думали обо мне агенты этого самого правительства. Мое здравомыслие обуславливало мое бездействие.

Теперь о втором желании. Бежать, немедленно бежать. Куда глаза глядят. В другую страну, потому что моя страна выказала мне недоверие. Но мне пришлось от этого отказаться даже без учета сложностей и непрактичности добровольной ссылки. Я частица этой страны. Она кормила меня, я имел возможность влиять на ее действия. Я даже вспомнил Сократа, который, когда возникла такая возможность, отказался бежать из тюрьмы, где ожидал чашу с ядом, потому что не видел себя в отрыве от государства, приговорившего его к смерти. Законы моего государства — мои законы. Вы, незнакомый мне человек, сидя в своей комнатушке, слушая мой голос, возможно, уже осудили меня, но при этом вы, как указывают политики, мой слуга, мой наемный работник, реализующий мою волю. В других вопросах я могу полностью на вас положиться. Я полагаюсь на вас, когда речь идет о защите моего дома, о защите меня лично от похитителей, фальшивомонетчиков, мошенников, нечестных бизнесменов, уличных мятежей, политических убийств, распространителей наркотиков, нарушителей авторских прав, торговцев недоброкачественными продуктами и лекарствами. Немалую часть своей жизни я не ставил под сомнение мысль о том, что вы компетентны и всегда заняты делом. Теперь, когда выяснилось, что ваше дело — проверка моей лояльности, могу ли я сказать, что вы мой враг и я отказываюсь от ваших услуг? Если б я обладал правом закрыть вашу контору, мог бы я, исходя из того, что я честный человек и ответственный гражданин, мог бы я заставить себя приказать вам прекратить подобную деятельность?

Чтобы утолить собственное любопытство, я хотел бы задать вам еще несколько вопросов. С чего у вас возникло желание подключиться к моему телефону? Вы услышали мою фамилию, когда тайком прослушивали другую линию? И чей это был телефон? Френсис Матеруэлл, миссис Покорны, Хатта, О'Нила? Как далеко вы зашли в наблюдении за моей деятельностью? Вы ограничились подключением к моему телефону или просматриваете мою корреспонденцию и приставили ко мне умных молодых людей, как в фильмах про шпионов? Если завтра я резко обернусь на улице, увижу ли я человека, отделенного от меня тридцатью футами, который нырнет в нишу подъезда или прикинется, что рассматривает выставленные в витрине манекены? Обзавелись ли вы отмычкой от замка входной двери моего дома? Просмотрели ли все мои бумаги в какой-нибудь тихий уик-энд, когда мы с Китти были в отъезде? Прочитали ли мои старые, не поставленные пьесы, аккуратно сложенные на полке? Как вам понравилась пьеса о Наполеоне III, трагедия слабака, решившего, что он сильный человек, потому что судьба вознесла его над остальными людьми? Вы думаете, перспектив у нее никаких или после небольшой шлифовки, как принято говорить в театре, она сможет выдержать один сезон? Как плотна ваша слежка, сколь глубоко заглянули вы в мое прошлое? Вы помните, что я принадлежал к организациям, названия которых давно стерлись из моей памяти? К тем самым организациям, что собирали деньги и медикаменты для защитников Мадрида.

Вы установили, что я подписывал петицию губернатору одного из южных штатов с просьбой помиловать негритянского юношу, обвиненного в изнасиловании? Вроде бы светокопия этой петиции давным-давно лежала у меня на столе, но я не уверен, поставил ли я на ней свою подпись или ее завалило другими бумагами. Если я напишу вам или вашим начальникам в Вашингтоне, соблаговолите ли вы прислать мне резюме моего прошлого, полное и более точное, чем то, каким может снабдить меня моя стареющая память? Можете ли вы представить для изучения противоречивые высказывания по самым разным поводам, которые на протяжении стольких лет слетали с моих губ? Или для создания, как принято говорить среди драматургов, цельного характера вы аккуратно уберете все противоречия, чтобы в итоге создать предсказуемый и логичный персонаж, дабы внимательный зритель, наблюдая за ним в первом действии, точно знал, чего ждать от него в действии третьем? И вообще, обеспечивает ли ваша организация, будучи государственным учреждением, бесплатное распространение имеющейся у нее информации, как это делает министерство сельского хозяйства, которое рассылает брошюры с рекомендациями по повышению плодородия почв и искусственному осеменению, или министерство территорий, снабжающее организаторов круизов картами каналов и песчаных отмелей? Я же видел плакаты с надписями «Узнай свое государство», а школьником скучал на уроках предмета, который назывался «Основы гражданственности» и знакомил меня с механизмами демократического управления страной. Законодательная власть, исполнительная, судоустройство, система сдержек и противовесов — я все это помню. К сожалению, в последние годы я не уделял должного внимания основам гражданственности, поэтому практически ничего не знаю о том, как функционирует ваша организация. Мне, разумеется, известно из замечательных статей в газетах и журналах о картотеке отпечатков пальцев, собранной в Вашингтоне, а кинофильмы раз за разом показывают храбрость и изобретательность ваших коллег в розыске преступников, но обо всех других аспектах вашей деятельности я, признаюсь, не имею ни малейшего понятия. Если как гражданин, заинтересованный в проблемах управления государством, я напишу письмо главе вашего бюро с просьбой ввести меня в курс дела, могу я рассчитывать на вежливый и информативный ответ? Или, раз уж меня подозревают в измене и шпионаже, о чем свидетельствует ваше пристальное внимание к моей персоне, я потерял право на получение сведений о своем государстве?