Кэтрин Хайд - Заплати другому

Короче, в тот вечер мы с Лу пивком баловались. Я тогда еще даже не знал, что он гей. Я рассказывал про себя, из того, что полегче, из давнего прошлого, менее болезненное. То, над чем можно и посмеяться немного, поскольку оно уже отгремело.

– Ты понятия не имеешь, что значит чувствовать такое, – говорил я, не сознавая, кому я это говорю. – Никто не понимает. Проникнуться до глубины души к кому-то и узнать, что им твои чувства совершенно отвратительны.

И Лу засмеялся, заказал еще по пиву и рассказал мне про себя. Вот тогда я и узнал. И понял к тому же, что ему известно, как чувствовать такое.

– С чего тебя на нормальных-то ребят тянет? – спросил я.

Лу плечами пожал:

– Не знаю. Просто их до чертовой матери больше вокруг.

Я надолго замолк, а потом сказал:

– Лу. Ты ж меня не имел в виду, а? Ты ж не к тому речь вел, будто ко мне теми самыми чувствами проникся?

Не то чтобы мне стало бы мерзко, если так оно и было (дружить бы с ним я, разумеется, перестал), но мне нужно было знать, быть уверенным, что я не бесчувственен, сам того не понимая.

– Черт, Руб, нет, – ответил он. – Ты, на мой вкус, несколько безобразен. По-моему, мы должны просто оставаться друзьями.

– Что ж, отлично. Иное было бы гадко.

Мы тогда выдавили из себя улыбки, и переливы его смеха звучали до того забавно и глупо, что понуждали меня хохотать только для того, чтобы услышать их. Я пытался остановиться, но, когда я уже взял себя в руки, Лу вновь залился и мы расхохотались с ним по новой.

А потом вдруг посерьезнели разом, на меня навалилась такая усталость, какой я в жизни не испытывал, захотелось пойти домой. Словно бы ни с того ни с сего я осознал: ни черта в этом нет забавного.

Тем бы все и закончилось тихо-мирно, если бы вечером следующего четверга он не столкнулся с ней на рынке. Просто встал в длинную очередь в кассу с мороженым, с упаковками полуфабрикатов для ужина на скорую руку и вдруг обнаружил, что смотрит ей в затылок.

Рубену думалось, будто можно тихо смотреть кому-то в затылок, оставаясь незамеченным, но он оказался явно не прав, поскольку Арлин тут же обернулась.

– А-а, вы, – произнесла она. И все. Снова отвернулась, и оба они томились в мучительном молчании, завороженно следя за простыми движениями Терри и Мэтта, которые проводили товары через кассу и паковали их.

На выходе из магазина она мимолетно глянула на Рубена через плечо.

Потом вышла, и он вздохнул глубоко, как человек, выбравшийся на свободу из могилы, избавившийся от неминуемой опасности.

Он увидел ее на стоянке: поджидала, опершись о его машину.

– Знаете, в чем ваш недостаток? – Спросила прежняя Арлин, и у Рубена на душе стало легче от ее возвращения, той маленькой шаровой молнии негодования, всегда готовой дать ему нагоняй то за одно, то за другое.

– Нет. Не знаю. В чем мой недостаток?

– В том, что вы уж очень торопитесь думать, будто никому не нужны, вы никому даже возможности такой не оставляете. Я не успела бы вас отвергнуть, если б попыталась. Вы для меня слишком быстры.

– Благодарю вас, Арлин. Очень познавательно.

Он пошел к водительской дверце, и она, как он и рассчитывал, отстранилась от машины, уступила дорогу. Рубен положил купленное на пассажирское сиденье, сел за руль и захлопнул дверцу. Только Арлин не ушла. Она стояла возле окна, пока заводился движок, и, прежде чем Рубен успел отъехать, постучала в стекло.

Он наполовину опустил его.

– Так что, – выговорила она. – Вам угодно пойти на свидание или как?

– И да, и нет.

– Это что еще, черти веселые, за ответ?

– Честный. Что вам угодно, чтобы я сказал?

– Мне угодно, чтоб вы сказали: «Арлин, в воскресенье вечером я ничем не занят. Может, сходим с вами в кино?» – или еще что.

Рубен вздохнул. Заглушил двигатель.

– Арлин, не хотели бы вы пойти в кино в воскресенье?

Он не желал, но получилось так, что слова прозвучали раздраженно, как у малого ребенка, которого заставили попросить прощения, когда он ничуть не чувствовал себя виноватым.

– Да, хотела бы. Только бьюсь об заклад, я еще пожалею, что кашу заварила.

– Я тоже на это пару долларов поставлю, – пробурчал Рубен, только он уже полквартала проехал, прежде чем произнес эти слова.

Лоретта сидела у Арлин на кухне, пила кофе и смахивала со лба уйму густых белокурых волос. Арлин прикинула: будь у нее такая же копна, она бы тоже дурачилась с волосами почем зря, только у нее таких никогда не будет. К тому же, пусть и легко стать такой блондинкой, как Лоретта, но она предпочитала то, что отпущено природой.