Кэтрин Хайд - Заплати другому

А поговорить и на крыльце можно.

Для пущей осторожности он позвонил матери Тревора, чей телефон нашел в справочнике, чтобы объяснить, где мальчик находится и почему. Дома ее не оказалось, а Рубен представления не имел, работает ли она по субботам, но оставил сообщение на автоответчик. На всякий случай.

Потом, глянув вниз, понял, что он все еще в трениках и небрит. Успел переодеться в чистые джинсы с белой рубашкой и побриться до того, как приехал Тревор. Много времени это не заняло. Бороду он отращивал только на правой стороне лица.

Тревор плашмя бросил велосипед на газон Рубена. Учитель понял, что прежде никогда не видел мальчика таким расстроенным. А тот поднялся на нижнюю ступеньку крыльца в шортах цвета хаки и футболке болельщика «49-х».

– Миссис Гринберг умерла.

– Соболезную, Тревор, – произнес Рубен, предлагая мальчику стоявший на крыльце стул. – Проходи, садись и расскажи мне о ней. Кем она была для тебя.

– Я включил ее в затею по заданию. Она была типа моим последним шансом. – Тут мальчик осекся, словно застыдившись, и опустился на предложенный стул. – Не так как-то сказал. Я не про то, что огорчен из-за своей затеи. Когда, говорю, она умерла и всякое такое. Это не так. Это и так, и так. Она, хочу сказать, по-настоящему собиралась заплатить другому. Она говорила. А потом умерла. Сегодня утром я приехал к ее домику. Я всегда относил газету прямо до двери. Но последние пару дней миссис Гринберг не было. Но она все время дома сидела. А сегодня еще и суббота, вот я и ждал. А потом почтальон пришел и сказал, что миссис Гринберг не брала письма из ящика уже три дня. В почте и ежемесячный чек лежал, что вовсе на нее не похоже, она их сразу же забирала. Тогда мы постучали к соседям, те вызвали ее сына, он приехал и открыл дверь. А она лежала в постели, просто как будто спала. Только она не спала. Она умерла.

Тревор умолк, переводя дыхание.

Для Рубена настала трудная минута. Трудная минута наступала всякий раз, когда от него требовались сочувствие и поддержка, требовалось выразить участие либо понимание. Не потому, что в нем не было ни того, ни другого. Загвоздка состояла в том, как передать бывшее у него внутри в душу кому-то другому.

– Сочувствую, Тревор. Представляю, как это было тяжело для тебя.

– Задание уже почти сдавать пора. Джерри в тюрьму посадили. Он даже не вышел к нам, когда мы его навестить приехали. И мама все еще думает, что папка вернется. Вся затея рухнула, мистер Сент-Клер.

– Что-то я не очень понял про имевшее отношение к твоей маме. – Наполовину-то он понял, но надеялся, что Тревор объяснит полнее.

– А-а. Ну-у. Это не важно. Но что мне делать?

Рубен покачал головой. Больно видеть, как из кого-то вышибается идеализм. Едва ли не так же больно, как когда теряешь собственный.

– По-моему, тебе надо будет просто сообщить, на что ты направил усилия. Я оцениваю именно усилия, а не результаты.

– Я хотел, чтобы были результаты.

– Мне это известно, Тревор.

Учитель не сводил глаз с пальцев мальчика, теребивших край обшлага на шортах.

– Мне не нужна была просто хорошая отметка. Я на самом деле хотел, чтобы мир стал лучше.

– Я понимаю. Это трудное задание. Боюсь, как раз это и составляет часть заключенного в нем урока. Все мы желаем изменить мир, и когда-нибудь нам надо уяснить, что сделать это труднее, чем мы думаем.

– Мне, по правде, очень жалко миссис Гринберг. Она была очень славная леди. Думаю, на самом деле не такая уж и старая. То есть вроде бы старая. Но не такая старая. Мы с ней много разговаривали.

Рубен, подняв взгляд, увидел, как у обочины остановился старый зеленый «Додж-Дарт» и из него вышла Арлин Маккинни. Увидев ее неожиданно, он почувствовал, как кольнуло болью и в без того болевшем месте. За немало лет именно она ближе всего подвела его к мысли о свидании с женщиной, она же свела на нет попытку любовного романа, хотя он и не намеревался стать его героем – да и она тоже. Настоящего свидания не получилось, зато теперь неловкость была весьма подлинной.

Он следил, как она прошла по дорожке, как взошла на крыльцо. Нужна решительность, чтобы скрыть человеческие слабости. Полная внешняя уверенность. И тут, в самый первый раз, он ошарашенно понял, до чего же они на самом деле похожи.

«Я знаю, что не нравлюсь вам, – скажет она. – Знаю, что смотрите на меня свысока». Так оно и было. Он защищался, поскольку считал, что она видит в нем урода. Она защищалась, поскольку считала, что он видит в ней дурочку.