Кэтрин Хайд - Заплати другому

– Нелады?

– Что стряслось с Джерри Бускони?

– Он не выходит.

– Что вы хотите этим сказать – «не выходит»? Мы с сыном приехали сюда черт-те откуда навестить его.

– Не можем убедить его выйти на свидание. Говорит, он не в настроении.

«Не в настроении! Джерри Бускони не в настроении увидеться с мальчиком, который всегда был в настроении отдать ему все заработанное нелегким трудом после школы. Настроение – это сильно. Это роскошно. Да-а, здорово, ничего не скажешь».

– Я могу записку оставить?

– В приемной.

– Спасибо.

Джерри!

Не могу заставить себя выговорить «уважаемый», потому как в данный момент ты для меня вовсе не уважаемый. Могу простить тебе то, что ты попал за решетку, потому как все мы косячим, и я не исключение. Но этот мальчишка, который помог тебе и рассчитывал на тебя, приехал проведать, как у тебя дела, а ты не в настроении. Что, по-моему, делает тебя восемнадцатью разновидностями гнусной дешевки.

Мне всегда легко взбеситься из-за него, по сути, это неотъемлемо от меня, только правда в том, что бешусь я еще от того, что ты и мне наделал. Понарассказывал мне про всякие надежды и мечтания, так что не мог мне не понравиться, оно ведь было бы куда легче, если б ты мне никогда не нравился или никогда не вызывал во мне доверия – так ты даже эту малую отраду отнял.

Не многие вызывают у меня доверие, а потом, когда я делаю исключение, похоже, всякий раз оказывается, что не тому доверяюсь.

Уноси свою жалкую задницу отсюда и после сделай, что обещал мальчику для его школьной затеи, которая очень важна для него.

Только знаю, не сделаешь, потому как ты трус, наркоша несчастный, чего я не в силах простить, ведь люди могут измениться, пусть даже и кажется, что у них это не выйдет, но если сегодня ты нам в лицо посмотреть не можешь, это говорит о многом, что ты натворишь потом.

Я не верю в падающие звезды, а если и верила когда-то, то больше не стану, и это то, что ты сделал нашей семье.

Пораскинь мозгами об этом, пока будешь казенное бельишко стирать в тюрьме штата, куда, как говорят, тебе на следующем автобусе ехать.

Мой парень хочет приписать что-то к этой записке, когда я закончу, а я уже закончила.

Привет, Джерри.

Надеюсь, ты в порядке и еда не слишком противная. Вам дают телевизор посмотреть? Напишешь мне, пожалуйста, из тюрьмы штата? Никто мне раньше такого не делал.

Ну, пора идти. Мама сердится.

Куда уходят люди, когда умирают? Должны ж они куда-то уходить. Правильно?

Было бы очень странно думать про миссис Гринберг, будто ее нигде нет. Слишком уж грустно. Так что, я считаю, она все равно есть где-то там. Потому как могу думать об этом, что захочу. Потому как заметил, что все думают об этом по-разному. Вот как мне представляется: можно думать, что хочешь.

Понятно, мне надо будет за садиком ухаживать, чтоб он и впрямь красивым оставался. А еще кошки! Елки! Только вспомнил. Кому-то ж придется кормить всех этих диких кошек. Хотел бы я знать, сколько кошачья еда стоит.

Короче. Знаете, что? Даже если так, то все равно грустно.

Он уже три месяца жил в этом доме, но все вещи так и стояли не распакованными. Почти все. Большая кровать была собрана, поставлена и застлана, ему удобно было на ней и тетради проверять, и есть с колен, и новости смотреть.

Сквозь море коробок Рубен пробрался на кухню, взял из холодильника небольшую картонку с мороженым и так, стоя, принялся есть прямо из упаковки пластиковой ложечкой, а кошка кругами терлась о его ноги. От этого одиночество воспринималось еще острее, но, коли на то пошло, и от всего нераспакованного – тоже.

Заиграл телефон, найти который оказалось нелегко.

Звонил Тревор.

– Ничего, что я вам домой звоню? Мне номер в справочной дали.

– Тревор, что-то случилось?

– Ага.

– У тебя неприятности какие-то? Мама твоя дома?

– Ничего такого. Я в порядке. Просто затея моя… как-то все нехорошо получается. Совсем. Стало куда хуже. Плохое кое-что случилось. Я могу с вами об этом поговорить?

– Разумеется, Тревор.

– Отлично. Вы где живете?

Этого Рубен не ожидал. Он опустил трубку и глянул вокруг.

– Тревор, может быть, мы встретимся где-нибудь, скажем, в парке? Или в библиотеке.

– Да ладно. Я на велосипеде доеду. Вы где живете?

Так что Рубен дал ему адрес: на Росита, сразу как съедешь с Сан-Анселмо, – а сам при этом думал: ведь не пятидесятые на дворе, когда общественное доверие было таково, что ученик мог ходить домой к учителю, не вызывая ни в чьей голове сумасбродных или ложных мыслей. Но он не успел обдумать это достаточно быстро или вполне основательно: Тревор уже положил трубку и был на пути к нему.