Кэтрин Хайд - Заплати другому

– Ты сегодня-то, наконец, останешься? – Задать такой вопрос было тяжко, потому как Арлин уже успела убедить себя, что и в эту ночь ей спать одной, пусть даже и понимала, что может ошибиться, и, если ошибается, то предпочитала пока этого не знать.

– Мне надо няню отвезти.

– Мог бы и обратно вернуться.

– Ведь Тревор же дома.

Пока все это говорилось, она по-прежнему льнула к нему, обняв руками за шею, вслушиваясь, не меняется ли его голос, и видя, как уходят мимо все возможности на ответный порыв.

– Этот ребенок спит мертвым сном. Его не разбудишь, даже если захочешь. Однажды, когда мы жили на Пасо-Роблз, соседний с нами дом сгорел дотла. Сирены посреди ночи, люди кричат. Мне пришлось выносить его на улицу, как пожарные носят, на плече, так он висел на мне и спал. Ты из-за Тревора не тревожься. Я слишком много болтаю, да? – Он улыбнулся, это подбодрило, и Арлин опять поцеловала. – Значит, ты вернешься. Так?

– Арлин, я не уверен…

Она приложила палец к его губам, еще не выяснив, в чем он не был уверен.

– Ты не устал спать один?

– Разумеется, устал.

– Разве ты не чувствуешь, что и я тоже?

Рубен выскользнул из ее рук и направился к лестнице, говоря:

– О, боже! Так ты об этом думала?

Значит, он все же чувствовал то же самое, но ему понадобилось подальше от нее отойти, чтобы в том признаться.

– Ты вроде святого, верно, так и имя-то свое получил. Святой Рубен! [19] Рубен – мирской вариант ветхозаветного имени Рувим. Святой праотец Рувим – старший сын Иакова и Лии (Бытие, 29:32).

– Нет. Ты даже представить себе не можешь, насколько я не святой. Побыла бы минуту в моей шкуре – поняла бы.

– Вот и возвращайся.

Она ухватила его за руку, боясь отпустить до того, как он ответит, и он сказал, что приедет.

Какая же я тупица! Это ж сразу было видно. Всего пять минут до дома няни, пять минут обратно, а я, дурочка этакая, целый час убила на то, чтобы сообразить, что он не приедет. Час был гнусным еще и потому, что слишком уж я жалела, что он не вернулся. Больше, чем я хотела бы или ожидала.

Лоретта сказала, что я до того привыкла к мужикам, лапавшим меня сверху донизу, поэтому, чем больше он не лапает, тем сильнее я этого хочу. Не знаю. Не сильна в психологии. Она говорит так, будто это болезнь какая, вроде я хочу только того, что мне не дается. Может, мне просто нравится, что он не держит меня за дешевку. Может, мне просто нравится для разнообразия побыть рядом с джентльменом.

Но потом, когда сидела дома, думала обо всем, что мне стало в нем нравиться, делалось все гаже и гаже, чем дольше он не приезжал. Кончилось тем, что я уселась у окна гостиной, высматривая, когда в конце улицы появится его машина. Всякий раз, заслышав звук мотора, чувствовала легкое подрагивание внутри и всякий раз, когда автомобиль проезжал мимо, чувствовала, как слезы наворачивались на глаза. Больших трудов стоило не дать им выхода.

Смешно, но иногда я связывалась с парнем, думая, что как-нибудь, почему-нибудь, с кем-нибудь из них, с кем-нибудь особенным, мне не будет так больно. Смешно, но я до сих пор, после стольких лет, думаю, что так получится, потому как прежде не выходило никогда.

В конце концов сдалась и позвонила ему домой. Он ответил в трубку словами:

– Прости, Арлин. Я действительно сожалею.

А я сказала:

– Так, значит, на том и все? Такого попросту никогда не будет? – Я почти плакала и знала, что он слышит это по моему голосу, потому как я – слышала. Мне было гнусно от этого.

– Ты не могла бы, – сказал он, – просто дать мне немного больше времени?

Я ответила, ну да, наверное, смогу, если обстоятельства требуют, но в одном я чертовски уверена: найду новую приходящую няню, и уж той обязательно нужно будет иметь собственную машину.

Он рассмеялся, когда я так сказала. Я радовалась этому. Смех, он всегда помогает в такого рода делах, и, если б он не засмеялся, я могла бы так никогда и не понять, что он напуган до смерти.

Думается, я в таких делах соображаю туговато.

Так вот, мы отсмеялись так мило вместе, а следом до меня доходит, что я реву, ревмя реву и ничуть этого не пытаюсь скрыть. Знаю: я слишком чувствительная. Мне все говорят. Будь рядом Бонни, та назвала бы это идеальным примером того, насколько я не готова, но, слава богу, ее рядом не было.

– Арлин? – подал он голос. – С тобой все в порядке?

И я высказалась:

– Черти веселые, просто мне тошно столько времени спать одной. Ты подумаешь, мол, могла бы уж и привыкнуть. Мне страшно и одиноко по ночам, я просто никогда не высыпаюсь. Я бросила работать ночью, чтоб выспаться, но стало только хуже. Больше времени лежать в страхе и одиночестве. Иногда думаю: встану и пойду обратно, просто для того, чтобы ночь миновала. – Не знаю, понимал ли он хотя бы половину из того, что я говорила, потому как у меня, когда до плача доходит, почти ничего разобрать нельзя.