Бернар Клавель - В чужом доме

— Я на днях встретила директора школы. Он расспрашивал про тебя. Он сказал… — она подыскивала слова, — он сказал, что если ты надумаешь вернуться, то это никогда не поздно. Он к тебе хорошо относился, ты и сам знаешь.

Жюльен опустил голову. Мать, помолчав немного, продолжала:

— Он очень жалеет, что ты бросил школу. Он знает, что учитель тебя не жаловал. Но, по-моему, сам директор не очень высоко его ставит. Не один ты бросил школу из-за этого человека. И вот директор мне сказал: «Жюльен поступил опрометчиво; это понятно… Но если он вернется в школу, я определю его в другой класс, и он быстро нагонит товарищей».

В голосе матери звучала неуверенность. Жюльен ел. Он ничего не ответил. Тогда почти шепотом мать спросила:

— Ты не думаешь, что еще не поздно вернуться?

Мальчик поднял голову. Он не знал, как лучше ответить, но тут вмешался отец:

— В этом нет никакого смысла. В жизни надо делать выбор раз и навсегда, нельзя вечно сидеть между двух стульев.

Жюльен с улыбкой посмотрел на мать, и ему показалось, что на ее ресницах повисли слезинки.

На следующий день Жюльен часть утра провел в саду. Погода стояла ясная, было тепло, но почва еще не прогрелась. Отец только начал доставать перегной из пластов и вырубил лопатой несколько квадратиков. Мальчик прошел мимо высокого самшита, росшего вдоль дорожки; он нагнулся — под ветками еще валялись две или три доски, старый проколотый мяч и деревяшка, вырезанная в форме ружья. Жюльену на минуту захотелось забраться в кусты, но он выпрямился и направился к дому. Отец подбрасывал сено кроликам. Мальчик погладил большого серого кролика с шелковистой шерстью.

— Они тебя узнаЮт, — с улыбкой заметил отец.

— Там у нас есть кошка, — сказал мальчик, — она вечно трется возле меня.

— Ну, кошки — это дрянь, — возразил отец. — Они то и дело разрывают мне грядки.

Жюльен медленно отошел. Отец крикнул ему вслед:

— Сходи поздоровайся с братом!

Мальчик вошел в кухню.

— По-моему, ты скучаешь, — заметила мать.

— Нет, просто гуляю. Приглядываюсь ко всему.

Она вздохнула. Потом подняла на него глаза, в них застыла мольба.

— Значит, ты и вправду не хочешь вернуться домой? — негромко спросила она.

Мальчик помотал головою и улыбнулся.

— Папа говорит, мне надо повидаться с братом. Я, пожалуй, схожу туда сейчас.

— Ступай, — сказала мать. — А там займешься, чем тебе захочется.

Жюльен ушел. Склады, принадлежащие его брату, Полю Дюбуа, находились недалеко. На разгрузочной площадке два шофера снимали с грузовика ящики: между планками виднелись консервные банки.

— Пришел наниматься? — спросил один из них.

— Нет, хочу повидать брата, — ответил Жюльен.

— Он отлучился, а хозяйка в конторе.

Мальчик вошел в небольшое застекленное помещение, где сидела его невестка.

— Наконец-то приехал! — воскликнула она.

Это была невысокая блондинка, полная, на коротких ножках. Она властно обращалась с рабочими, но при этом постоянно шутила.

— Ну как, печете пирожки? — спросила она.

— Печем.

— Ваш папаша Петьо как будто не самый приятный человек?

— Вы его знаете?

— Нет, но у нас есть общие знакомые. И они говорят, что ученикам у него не сладко живется.

Она улыбалась. Жюльен с минуту пребывал в нерешительности, потом спросил:

— Вы что-нибудь говорили об этом маме?

— Нет, я ее давно не видела.

— Не стоит ей говорить, она расстроится.

— А что, он и в самом деле крут?

— Да, частенько орет, — ответил мальчик. — Да мы приноравливаемся. Но вы ведь знаете маму, она расстроится.

— Не беспокойся, я ей ничего не скажу.

Она сидела на вертящемся кресле. Повернулась, чтобы погреть ноги у электрической печки, стоявшей возле кресла, и спросила:

— А ты все-таки не жалеешь, что уехал?

— Нет, мне живется неплохо.

— Ну, а товарищи там тебе нравятся?

— Да, они славные ребята. Есть у меня друзья и в других кондитерских.

— Стало быть, ты часто отлучаешься из дому?

Жюльен улыбнулся.

— Об этом тоже не надо рассказывать, — попросил он, — но по вечерам мы потихоньку убегаем, чтобы позаниматься боксом или сходить в кино.

— Ну, ты, я вижу, не теряешься. По-моему, у твоей мамы нет причин волноваться. Ты за себя постоишь.

Жюльен никогда еще так долго не болтал с Мишлиной. Ему вдруг показалось, что ей можно довериться. Все же он с минуту колебался, а потом, когда она принялась перелистывать счетоводную книгу, сказал:

— В случае чего за нас и профсоюз постоит.