Рома Тирн - Москит

Месяц спустя две картины Рохана были проданы за немалые деньги.

— Я горжусь тобой, — сказала Джулия после этого первого успеха. — Видишь? Надежда всегда есть, — добавила она грустно. Джулия вспомнила, где видела владелицу галереи.

Рохан поморщился. Надежды умерли.

На крыше дома на берегу чета аистов свила гнездо. Здесь прежде никогда не было аистов. Родители терпеливо ждали, когда вылупится птенец. Возможно, они сочли пустующий дом безопасным для себя, а возможно, им нравилась монотонная, ничем не нарушаемая океанская равнина. За которой была лишь Антарктида. Чайки их не трогали: аисты были слишком велики, чтобы сражаться с ними за место. Внутри дом был тих, но не пуст. Внутри дома текла жизнь или подобие ее. Дыхание жизни, пусть ничтожно слабое, все же несомненно ощущалось. Сюда вернулся Тео Самараджива. Он вернулся домой. Понадобилось четыре года, но это все же произошло. Он находился здесь уже какое-то время — несколько дней или много месяцев, вряд ли бы он сумел сказать. Ему некуда было спешить, и сроки с работой не поджимали. Тео по большей части спал. Когда-то давно это была его кровать, и вот теперь он снова спал в ней, день напролет и ночь напролет, поднимаясь лишь изредка. Наверное, он стал неузнаваем, да и некому было узнавать его, некому за него волноваться. Ни единой живой души рядом, кроме аистов. Проклюнувшись, аистенок глотнул свежий морской воздух. Птенец дышал одним воздухом с Тео. Оба просто дышали.

Если бы здесь был Суджи, он непременно сказал бы, что аисты на крыше — к удаче. Суджи увидел бы в появлении птиц добрый знак. Он навел бы в доме порядок, надраил полы кокосовой стружкой, а потом принес серебряный поднос на веранду, чтобы сэр выпил чаю с молоком. Суджи починил бы двери и ставни, что болтались на вывернутых петлях, и вернул на постаменты каменных львов. Но Суджи не было. Некому позаботиться о заброшенном доме.

В день возвращения Тео ждал Суджи. Он терпел четыре года, и лишний день не имел значения. Суджи скоро появится, Тео в этом не сомневался. И надеялся, что Нулани в безопасности, ждет от него вестей. В тот первый вечер он был на таком взводе, что даже свет не зажег, просто ждал. Суджи не пришел ни в тот день, ни на следующий, ни через день, и Тео потихоньку начал бродить по дому, цепляясь больной ногой за мебель, которой осталось немного. Нашел консервы в кладовке, чудом не разграбленной, пытался поесть, но горло сжималось, отвергая пищу. Зато бутылки с виски, припрятанные вместе с документами в тайнике внутри садовой стены, оказались кстати.

Таким и увидела его Терси.

Служанка Терси по-прежнему жила в городе, но сама она прежней не была. Да и город стал другим. Теперь здесь жили в основном пришлые. Чужаки, которым дела не было до истории города. Четыре года и два убитых премьер-министра изменили течение войны. Пролитая кровь остыла. Четыре года похоронили прошлое. Но призраки остались. Терси и была таким призраком; подумывала уехать, но зачем, если ей все безразлично? Терси постарела, не так легко стало подниматься на холм, но, когда она заметила свет в окнах дома на берегу, что-то внутри встрепенулось. Что-то такое, чего она уж и не надеялась ощутить. Думая о своем мертвом друге, задыхаясь от волнения, Терси почти бежала по дорожке к дому.

— Айо! — вскрикнула она. — Мистер Самараджива! — И запнулась.

Терси узнала писателя с трудом. Тео испуганно попятился. Женщина стояла в проеме двери, лишив его шанса на бегство.

— Я знала Суджи, — прошептала Терси, глядя на то, что осталось от человека. Мистер Самараджива походил на призрак. — Мы с ним дружили… Что с вами стряслось?!

— Суджи? Где он? Передайте ему, что я вернулся.

— Айо, — сказала Терси мягко. — Его больше нет, сэр. Суджи умер, сэр.

Обращение «сэр» — вот первое, что услышал Тео. Оно же стало первым шагом к краху.

— Нулани… Нулани Мендис?..

— Я… не знаю, сэр. Может, девочка… — Терси едва успела подхватить бесчувственное тело.

Позже она прибралась в доме, сварила для Тео куриный суп. Заметив, что его страх поутих, принялась рассказывать новости. Терси говорила ласково, словно он был ее ребенком.

— Дядя Нулани отсюда уехал, сэр. Продал дом и уехал. А в доме теперь две семьи живут. И сад напополам разделили.

Не узнать теперь, значит, аллею, по которой Тео вез девушку домой тем далеким счастливым вечером. Чужие люди все начисто вымели, кроме воспоминаний. Словно Мендисы никогда здесь и не жили. Изменилось и многое другое, рассказывала Терси. Школа для мальчиков и монастырская школа объединились в борьбе против нового руководства и перебрались на новое место, дальше по побережью. Теперь вообще все не так, как раньше. Новые ученики ездят в школу на автобусе. Другие девушки в выцветших юбках, с лентами в волосах, щебечут, шагая по прибрежной дороге.