Рома Тирн - Москит

— Ей надо дать время, чтобы забыть меня, — сказал Тео. — Мой возраст ее никогда не волновал, но теперь все иначе. Теперь я неотвратимо стар…

Он смотрел на Терси, но та вроде бы и не слушала, увлеченно протирая зеркало.

— Я так долго жил на краю пропасти, что в нормальный мир дороги для меня нет. Даже если она все еще ждет, мне нечего ей дать. Даже если я все еще нужен Нулани, мне нечего ей предложить.

Терси закончила тереть зеркало и вышла. Зная, что он любит цветы, она срезала ветку жасмина, вернулась в дом и налила в вазу воды.

— Мне всего-то и нужно, что увидеть ее, хотя бы издали, — продолжал Тео, глядя на цветущую ветку в узловатых пальцах. — Просто из любопытства. Просто чтобы знать, что она счастлива, рисует. Что не потеряла надежду.

— Да, — откликнулась Терси.

Запах жасмина поплыл по комнате.

— Надо смотреть в лицо реальности. Нулани, возможно, уже замужем. Да кто знает — быть может, у нее уже двое детей.

Цветочный запах нес грусть. Все прошло, думал Тео. Мы все изменились. Терси глянула на него. Поджав губы, вытерла стол и ушла на кухню готовить чай.

Колеса стучали на рельсах, что шли вдоль береговой линии, параллельно дороге. Путешествие, которое он проделывал много раз. Мимо проплывали широкие песчаные пляжи и деревеньки, прячущиеся за пальмами. Тео глядел в окно и думал о том, что хотя бы в пейзаже ничего не изменилось; кажется, он видел все это буквально вчера. Вот только человек, который раньше смотрел на виды за окном, исчез. Он хранил этот безмятежный ландшафт в памяти все страшные годы заключения. Лицо Нулани и пейзаж были так тесно связаны, что разделить их было невозможно. Тео представлял, как она ждет его на гребне холма, и этот образ, вместе с памятью о Суджи, был основой надежды. Тео лишь сейчас осознал, что, несмотря ни на что, надежду ему сохранить удалось. И сейчас, на свободе, он видел океан и пляж, о которых так часто мечтал в тюрьме. Но похоже, он больше не способен мечтать. И внезапно Тео сотрясло ощущение потери. «Ты ничего мне не должна, — думал он, глядя на море. — Меня слишком долго не было, и то, что со мной случилось, я никогда не смогу описать. И тебе не нужно меня видеть. Помни меня таким, каким я когда-то был».

В Коломбо на время пришел покой. За годы отсутствия Тео бои откатились на север, и только террористы-смертники иногда устраивали взрывы. Именно из-за них в мире вновь проснулся интерес к воюющему острову. Смертники стали культовыми фигурами. Исламисты на Ближнем Востоке подхватили эстафету. О Шри-Ланке снова заговорили в новостях. Несколькими днями ранее с кратким визитом из Британии прибыл экс-губернатор. После встречи с премьер-министром он отправился на север страны, чтобы пожать руку командиру мятежников. Мир еще далек, но надо думать о мире. Так заявил бывший генерал-губернатор и отбыл, оставив за собой праздничный шлейф. На улицах все еще полоскались национальные флаги, а в дырах от пуль увядали цветы. Коломбо, как и Тео, отчаянно притворялся нормальным. Однако военные по-прежнему патрулировали город, и, увидев БТР, Тео запаниковал. Он нырнул в ближайший магазин, сердце ожесточенно колотилось. Никто за ним не гнался, но Тео чувствовал на себе чей-то взгляд. Обернувшись, он встретился глазами с хозяином лавки и выскочил на улицу. Будто мелкий воришка, подумал он, стараясь успокоиться. Не стоило ему сюда приезжать. Залитая солнцем улица дышала угрозой. Сколько шагов он успеет пройти, прежде чем его поймают? Торопливо хромая по тротуару, он ждал, что его вот-вот остановит патруль, ждал окрика, выстрела. На него не обращали внимания. Тео сделал несколько глубоких вдохов. Убегая от несуществующей погони, он заблудился. Посмотрел на проезжающий автобус, но страх была так силен, что Тео не смог прочесть табличку. Теперь он знал, что испытывает загнанный зверь.

Ему все-таки удалось взять себя в руки. Осмотревшись, Тео понял, где находится, но на автобус не сел — много любопытных глаз — и, несмотря на больную ногу, предпочел проделать путь до дома Рохана пешком. Путь в пятнадцать минут. В четыре года и два месяца. Путь в целую жизнь. Тео шел медленно, наклонив голову, чтоб не слепило солнце. Вдыхал запах лайма и франджипани. Вспоминал. Время близилось к пяти часам. Рохан, должно быть, закончил работать. Моет кисти, рассеянно стирает краску с рук, оценивая картину. А Джулия, наверное, уже приготовила чай. Оба меньше всего рассчитывают увидеть на пороге Тео. Зачем он приехал? Что, если он теперь нежеланный гость? До сих пор такое ему в голову не приходило, но время, теперь он это знал, меняет людей. Его оно изменило. Рохан с Джулией тоже могли измениться. Перед поворотом на их улицу Тео замешкался. Нога пульсировала болью, его слегка знобило. А что, если Нулани здесь? Вдруг он всех напугает? Его теперь не узнать. И что он расскажет им, возникнув столь внезапно? Тео споткнулся. Он взмок — не столько от жары, сколько от страха. Возможно, они просто не поверят ему. В «Тигровой лилии» он писал о человеке, которому никто не верил. Человек ходил по деревням, от одного старейшины к другому, рассказывал, какие зверства с ним творили, но никто не верил. Затравленный, изгнанный, преследуемый демонами, в конце концов он сам себе перестал верить и бросился в реку.