Джон Ирвинг - Мир от Гарпа

— Хорошо, я еще позвоню… когда у тебя будет опять «самая ответственная минута», — Хелен продолжала дразнить Гарпа, ее соблазняющий тон и возбудил его, и вогнал в ярость.

Он перемешал лук, добавил в кипящее масло с полдюжины нарезанных помидоров, перца, соли и ригана и лишь тогда стал звонить, ограничившись, правда, одним складом — ближайшим к детскому саду Уолта. Хелен была иногда необыкновенно практична: ничего не покупала, предварительно не сравнив цены в разных местах; Гарпа эта ее черта восхищала. Сам он считал, что дерево есть дерево — и лучше всего купить эти чертовы бруски там, где удобнее.

«Что такое консультант по вопросам брака? — думал Гарп, размешивая столовую ложку томата в чашке теплой воды. — Интересно, почему это важную работу всегда делают шарлатаны? Что может быть важнее семьи и брака?

Ну, кажется, пора добавить воду с томатом в кипящий соус.

А ведь, скорее всего, такой консультант в табели о рангах стоит ниже костоправа. И, наверное, как хирурги презирают костоправов, так и психиатры задирают нос перед доморощенными консультантами по вопросам брака».

Гарп никого так не презирал, как психиатров, которые обкрадывают личность, все упрощая и сводя ее к примитивной модели. Гарп не сомневался: психиатром становится тот, кто не способен разобраться в собственном душевном хаосе.

Профессиональный психиатр обращается с душевным хаосом без должного уважения. У них одна цель — прочистить пациенту мозги, а этого, по их мнению, можно достичь, изъяв из его души все завихрения. Разумеется, это самый простой и действенный способ. Но ведь фокус в другом: душевный хаос надо не выдирать с корнем, а заставить его служить на пользу пациенту. «Писателю легко говорить, — как-то сказала ему Хелен. — Для художника душевная сумятица — источник творчества. А все простые люди хотят от нее избавиться. Я, во всяком случае, хочу. Представляю, какой из тебя вышел бы психиатр! Что бы ты стал делать с бедным пациентом, который попросил бы избавить его от душевного хаоса, — ведь в отличие от тебя он не может никак его использовать. Ты бы, наверное, посоветовал ему написать роман». Вспомнив этот разговор, Гарп помрачнел. Да, он тоже упрощает проблему, которая так злит его, но психиатры, он убежден, упрощают еще больше.

Зазвонил телефон. Гарп, не спрашивая кто, произнес в трубку:

— Склад пиломатериалов на Спрингфилд-авеню. Возле тебя.

— Я знаю, где это, — ответила Хелен. — А что, ты звонил только на этот склад?

— Дерево — оно везде дерево, — ответил Гарп. — Бруски режут по мерке везде одинаково. Поезжайте с Уолтом на Спрингфилд-авеню, к вашему приезду бруски будут готовы.

— А что за интересную работу ты нашел? — спросила Хелен. Гарп знал — все это время она обдумывала его слова.

— Хочу стать консультантом по вопросам брака и семьи, — Гарп скосил глаза на булькающий соус: кухня наполнилась его аппетитным запахом. На другом конце провода Хелен хранила почтительное молчание: на этот раз ей будет трудно возразить, что у него нет для этого знаний.

— Гарп, ты писатель, — в конце концов изрекла она.

— Но это и есть лучшая гарантия успеха. Я многие годы копаюсь в трясине человеческих отношений. Часами бьюсь над ответом: что заставляет двух разных людей жить под одной крышей? Что их связывает? Пытаюсь понять, куда девается любовь, — жужжал в ухо Хелен Гарп. — Как трудны компромиссы, как человек нуждается в сострадании…

— Ну вот и пиши обо всем этом себе на здоровье! Чего тебе еще не хватает?

Хелен прекрасно знала, что за этим последует.

— Искусство не служит людям, не помогает им, — возразил Гарп. — Никому от него ни тепло, ни холодно. Оно не утолит голода, не защитит от холода, не даст крова. И больного на ноги не поставит.

Таков был неизменный ответ Гарпа, когда речь заходила о пользе искусства. Муж не признавал за ним никакой социальной значимости: ее просто не могло да и не должно было быть. Искусство и служение людям — вещи несовместимые. Их путать нельзя. И вместе с тем сам же пытался безуспешно связать их. В конце концов, он сын своей матери. И все-таки Гарп понимал: искусство и служение людям — два отдельных вида человеческой деятельности. Неразбериха возникает лишь тогда, когда недоумки пытаются свалить все в одну кучу. Всю жизнь Гарпа будет раздражать фундаментальное противоречие — эстетика отвергает этику. Он хотел, чтобы художник был вправе сказать: «Да, я сторож брату моему». И ненавидел художника, если он таковым становился.