Джон Ирвинг - Мир от Гарпа

— Ты сегодня какой-то чудной, — сказал Данкен.

Уолт увидел за окном странную машину и ткнул в нее пальцем. Она быстро катила по мокрому асфальту, по лужам, вздымая вееры брызг. На ее боках цвета свернувшейся крови отражались неоновые огни. Машина была отделана светлыми планками, белевшими в лучах фонарей и напоминавшими скелет огромной рыбины, плывущей в лунном свете.

— Посмотрите, какая машина! — закричал Уолт.

— Ого, катафалк, — сказал Данкен.

— Нет, Данкен, — заметил Гарп, — это старый «бьюик». Такие выпускались, когда тебя еще на свете не было.

Похожий на катафалк «бьюик» двигался в сторону их дома, хотя Хелен умоляла Майкла Милтона не приезжать.

— Мне нельзя больше тебя видеть, — сказала Хелен ему по телефону. — Все очень просто. Я ведь тебя предупреждала, если он узнает, все кончено. Я не могу бередить его рану, ему и так больно.

— А как же я? — спросил Майкл.

— Прости, — ответила Хелен. — Но ведь ты знал. Мы оба знали.

— Мне нужно видеть тебя, — умолял он. — Может быть, завтра?

Но она сказала ему, что Гарп повез ребят в кино с единственной целью — дать ей возможность порвать с ним сегодня.

— Я сейчас приеду, — заявил он.

— Только не сюда, — сказала она.

— Немного покатаемся, — настаивал он.

— Мне нельзя выходить из дому, — сказала она.

— Я еду, — ответил Майкл Милтон и повесил трубку.

Хелен посмотрела на часы. Все обойдется, если она сможет быстро спровадить его. Любой фильм идет не меньше полутора часов. В дом она не пустит его ни при каких обстоятельствах. Она видела, как к дому приближались две фары и как «бьюик» остановился возле гаража, точно большой корабль у темного пирса. Хелен выбежала из дома и навалилась на дверцу со стороны водителя, не дав Майклу даже открыть ее.

Земля под ее ногами превратилась от дождя в вязкое месиво; она наклонилась к открытому окну, чувствуя, как тяжелые, ледяные капли больно бьют ее по голой шее.

Он тут же поцеловал ее. Она чмокнула его в щеку, но он повернул ее лицом к себе и языком раздвинул губы. Хелен снова ощутила себя в его странной спальне с эстампом размером с хорошую афишу, висящим над кроватью, — «Синдбад-мореход» Пола Кли. Наверно, таким он воображал себя — жизнерадостным искателем приключений, при этом чувствующим красоту Европы.

Хелен отодвинулась от него, ее блузка была уже почти насквозь мокрая.

— Нам нельзя расстаться просто так, — уныло проговорил он.

Хелен не смогла разобрать, то ли слезы катятся по его лицу, то ли это влетевшие в окно капли дождя. Майкл, к ее удивлению, был без усов, его голая верхняя губа напоминала еще неоформившуюся губку ребенка, совсем как у Уолта. Губы любовника Хелен представляла себе несколько по-иному.

— Что ты сделал с усами? — спросила она.

— Мне показалось, они тебе не нравятся. Я их сбрил ради тебя.

— Но они мне нравились, — ответила она, дрожа под ледяным дождем.

— Садись ко мне, пожалуйста, — попросил он.

Хелен покачала головой. Мокрая блузка прилипла к холодной коже, длинная вельветовая юбка казалась тяжелой, как кольчуга, а каблуки скользили по грязи.

— Мы никуда не поедем, — пообещал он. — Просто посидим в машине. Нам нельзя расстаться просто так.

— Мы же знали, что придется расстаться, — сказала Хелен. — Мы знали, что это ненадолго.

Майкл Милтон упал головой на блестящее кольцо сигнала, но «бьюик» промолчал, аккумулятор у него был выключен. Струи дождя стали застывать на стеклах — машину постепенно затягивало льдом.

— Прошу тебя, сядь в машину! — простонал Майкл Милтон. — Я отсюда не уеду. Я знаю про твоего мужа. Я знаю о нем все.

Они никогда не говорили о Гарпе, Хелен запретила. И она не поняла, что имел в виду Майкл Милтон.

— Он писатель не из крупных, — осмелел Майкл.

Хелен удивилась: насколько ей было известно, Майкл Милтон никогда не читал Гарпа. Он как-то сказал ей, что не читает живущих писателей; заметил, что истинная значимость писателя проясняется через много лет после его смерти. По счастью, Гарп не знал об этих рассуждениях Майкла, а то его презрение к молодому человеку выросло бы еще больше. Во всяком случае, это замечание о Гарпе не увеличило ее расположения к злополучному любовнику.

— Мой муж очень хороший писатель, — мягко заметила она и неожиданно вздрогнула от холода, да так, что руки у нее разжались, и она снова прижала их к груди.

— Но не выдающийся писатель, — заметил Майкл. — Это мнение Хиггинса. И ты, конечно, знаешь, как твоего мужа оценивают на факультете.