Джон Ирвинг - Мир от Гарпа

Когда пикапчик отъехал от обочины, обдав нас вонью жженой резины и оглушив грохотом, как будто над ухом потрясли мешком с костями, я почувствовал, как задрожал хрупкий локоток моей спутницы. Ее страх невольно передался и мне: «Да, — подумал я, — кажется, опрометчиво было с моей стороны доводить О. Фекто до бешенства».

Дребезжание грузовичка слышалось за целых пять кварталов от нас — он несся на предельной скорости, и мне оставалось лишь молиться за всех собак, кошек и детей, какие могли попасться ему на дороге.

«Вот она, нынешняя жизнь — впятеро страшнее, чем была прежде», — мысленно подытожил я.

Наверное, придется мне все-таки закончить крестовый поход против лихачей. Слишком далеко иной раз заходит дело. Но они так меня злят своим ухарством и пренебрежением к опасности, а это прямая угроза моей жизни и жизни моих детей. Я всегда ненавидел машины и тех водителей, кто так бесшабашно их водит. Во мне закипает гнев, когда я вижу водителя, для которого жизнь человека не стоит ломаного гроша. Ехали бы в пустыню и носились там себе на здоровье! Мы не позволим превратить наш пригород в стрельбище! Хотите прыгать с самолетов — пожалуйста, но только над океаном! А не там, где живут мои дети.

— Как бы мы тут без вас жили? — молвила как бы про себя старая дама, никак не припомню ее имени. Слова ее заставили меня задуматься: «Как бы без меня жили? В округе, вероятно, было бы тише. Но зато жертв дорожных аварий заметно прибавилось бы». — Они же носятся как бешеные. Не будь вас, мне иногда кажется, они бы прямо ко мне в гостиную на своих машинах въезжали…

Я почувствовал себя как-то неловко: восьмидесятилетних старушек одолевают те же самые страхи, что и меня, выходит, мои тревоги больше похожи на проявление старческого слабоумия, чем на естественную озабоченность людей среднего возраста?

До чего же скучная у меня жизнь, думал я, помогая старой даме преодолевать неровности тротуара на пути к дому.

И в эту минуту водопроводчик вернулся. Я думал, леди скончается от испуга прямо у меня на руках. Его пикап заехал на тротуар, промчался мимо нас по газону перед ее домом, смяв на пути молодое деревце и едва не перевернувшись на развороте. При этом пикап выломал с корнем довольно приличный кусок живой изгороди и вывернул несколько лоскутов дерна — каждый величиной с хороший пятифунтовый [38] Пять фунтов — Более 2 кг. бифштекс. Затем пересек тротуар, подпрыгнул на бортике, отчего из нутра его с грохотом вылетели всякие железки, и опять помчался по улице, напоследок еще раз переполошив всю округу. На углу Додж и Ферлонг-стрит он опять подпрыгнул на бортике тротуара, задев припаркованную машину — у нее с треском открылся багажник, да так и остался.

Я отвел старушку в дом и позвонил в полицию и жене, чтобы не выпускала детей на улицу. Водопроводчик явно свихнулся.

«Вот, значит, как я помогаю округе: превращаю тихих придурков в буйнопомешанных».

Старушка сидела в гобеленовом кресле посреди тесно заставленной гостиной, неподвижная, как растение. Когда О. Фекто вернулся еще раз, промчавшись в нескольких дюймах от гостиной, она не вскрикнула и не пошевелилась. Я стоял в дверях, ожидая последней атаки, но из осторожности не высовывался. Я знал, увидев меня, О. Фекто протаранит дом.

Когда прибыла полиция, водопроводчик успел опрокинуть на бок грузовичок, обгоняя на одном из перекрестков фургон. Он сломал ключицу, но не лежал, а сидел вертикально, не пытаясь выбраться из кабины через верх — дверца кабины была теперь над головой. Лицо у него было спокойно — он слушал радио.

После того случая я перестал столь круто обращаться с водителями, превышающими скорость. Увидев, что лихач, остановленный мной, полез в бутылку, я говорю только, что иду за полицией, и тут же ретируюсь.

Впоследствии выяснилось, что О. Фекто уже не первый раз агрессивно реагирует на гражданский конфликт, но я все равно продолжал корить себя за случившееся.

— Слава Богу, ты избавил нас от этого водопроводчика, — утешала меня жена, которая обычно неодобрительно относится к моей общественной деятельности. Но мне все равно казалось, что бедняга спятил по моей вине; задави О. Фекто в минуты буйства ребенка, ответственность легла бы на меня. Во всяком случае, частично.

В наше время либо все происходящее надо рассматривать сквозь призму нравственных императивов, либо совсем забыть о нравственности. Сегодня либо вообще нет никаких компромиссов, либо вся жизнь — сплошной компромисс. Но я выше всего этого и буду бдительно нести свою вахту. Я не сдамся».