Джон Ирвинг - Мир от Гарпа

Гарп тщательно мыл посуду, ожидая, пока Хелен прочтет рассказ. По привычке взяв красный карандаш, она стала читать первую страничку. «Нет, мои рассказы так не читают. Я все-таки не один из ее студентов», — подумал Гарп, но ничего не сказал, продолжая мыть посуду как ни в чем не бывало. Он видел, Хелен сейчас лучше не трогать.

«Каждый день я делаю пятимильную [33] Пять миль — Примерно 8 км. пробежку, и почти каждый день возле меня притормаживает какой-нибудь словоохотливый водитель.

— Для чего тренируетесь? — спрашивает он.

— Поддерживаю форму, чтобы гоняться за машинами, — отвечаю я, ровно и глубоко дыша. Вся штука в том, что во время бега я почти никогда не сбиваюсь с дыхания.

На эти мои слова все отвечают по-разному — в меру собственной глупости, ведь глупость, как и все остальное, распределена между людьми неравномерно. Единодушны они в одном — я буду гоняться именно за их машиной. Я не идиот догонять машину на шоссе и позволяю насмешникам катить восвояси, хотя иной раз мне кажется, я мог бы кое-кого догнать и здесь. И конечно, я бегаю не для форсу, как мне кричат иные водители.

Просто в моем околотке подходящего места для бега нет. Пригороды не годятся даже для бега на средние дистанции. А там, где живу я, на каждом перекрестке по четыре стоп-сигнала; кварталы коротенькие, и от бесконечных, под прямым углом поворотов начинают болеть подушечки на ступнях. Кроме того, на тротуарах полно собак, детских игрушек, можно угодить и под брызги газонных увлажнителей. А если и есть свободное пространство, как правило, первым его захватит старик, ковыляющий на костылях, либо пенсионер, вооруженный увесистой тростью. Человек совестливый не может крикнуть такому: «Дорожку!» Даже если промчаться мимо на безопасном расстоянии с моей скоростью, старики пугаются до смерти. А вгонять людей в инфаркт — не в моих правилах.

Вот я и тренируюсь на шоссе. А гоняюсь за машинами в моем пригороде. Здесь я достойный соперник водителям, любящим превышать скорость. Если машина, пусть неохотно, останавливается у каждого стоп-сигнала, ей никогда не разогнаться между двумя перекрестками до скорости пятьдесят миль [34] Пятьдесят миль — Около 80 км. . Тут я ее и настигаю. Бегу прямо по газонам, перемахивая по дороге через одно-два крыльца, детские качели, надувные резиновые ванночки и живые изгороди (если же они чересчур высоки, я сквозь них проламываюсь). А поскольку мой двигатель работает всегда бесшумно, надежно и ритмично, я прекрасно слышу приближение машины и у стоп-сигнала не останавливаюсь.

В конце концов я нагоняю машину, жестом указываю на обочину, и водитель неизменно мне подчиняется. Я, конечно, в блестящей спринтерской форме, но их путает не это. Я предстаю перед ними в образе разгневанного отца, и у них начинают дрожать коленки: ведь почти все они безусые юнцы, и мой вид почти всегда действует на них отрезвляюще. Начинаю я просто:

— Вы не видели здесь моих детей? — В громком голосе у меня слышна тревога. Когда лихач-водитель слышит подобный вопрос, он тут же начинает сомневаться, не переехал ли он как-то случайно моих детей. И сразу теряет бойцовские качества.

— У меня двое малышек, — продолжаю я, и мой голос в этом месте начинает театрально дрожать.

Со стороны кажется, что я едва сдерживаю рвущиеся наружу слезы или неописуемую ярость, а может, и то и другое вместе. Водители, наверное, думают, что я ищу похитителя детей или подозреваю их в растлении малолетних.

— Что тут случилось? — неизменно спрашивают они в ответ.

— Вы не видели моих детей? — повторяю я свой вопрос. — Мальчик везет в красной коляске маленькую девочку.

Это, конечно, выдумка чистейшей воды. Ведь у меня двое мальчиков, они совсем не такие маленькие, и никакой коляски у них нет. В это время они, скорее всего, смотрят телевизор или гоняют на великах в парке — там безопасно, машины не ездят.

— Не видел, — отвечает сбитый с толку водитель. — Вообще, какие-то дети по дороге встречались. Но, кажется, это не ваши. А в чем дело?

— А в том, — говорю я, — что вы их чуть было не задавили.

— Но я их и в глаза не видел, — возмущается нарушитель.

— Еще бы, неслись как угорелый, — отвечаю я. — Превысили скорость и ничего не видели.

Мои слова воспринимаются как неопровержимое доказательство виновности. Своим жестким тоном я даю понять, что запираться бесполезно. А он действительно ни в чем не уверен. Отрепетировано у меня все превосходно — капли пота от бешеной гонки начинают капать с усов, прокладывая бороздки на дверце машины. И лихач понимает: только отец, действительно волнующийся за жизнь детей, способен мчаться, как спринтер, выглядеть, как маньяк, и к тому же носить такие злодейские усы.