Джон Ирвинг - Мир от Гарпа

Однажды няня пожаловалась Хелен — ей страшно спускаться под гору с отключенным двигателем и фарами. Еще новый фокус — Гарп съезжал под гору с выключенными фарами, включая их перед самым выездом на дорогу.

«Может, это я сама стала нервничать из-за пустяков?» — недоумевала Хелен. До сих пор она за собой этого не замечала. Как давно, спрашивала она себя, все эти Гарповы штучки стали ее по-настоящему раздражать? Трудно сказать, одно очевидно: замечать свое раздражение она стала почти с того самого дня, когда прочитала ответ Майкла Милтона.

Хелен ехала к себе на работу, размышляя над тем, что сказать этому грубому и самонадеянному мальчишке, как вдруг отломился набалдашник переключения передач, поцарапав запястье. Произнеся все известные ей неприличные слова, она вырулила «вольво» к обочине и осмотрела поврежденную руку и сломанный рычаг.

Набалдашник шатался уже много недель; у него сорвалась резьба, и Гарп несколько раз пытался поправить дело с помощью скотча. Хелен ворчала: так могут чинить только придурки, у которых вместо головы задница. Впрочем, Гарп никогда не утверждал, что у него золотые руки, к тому же по семейному раскладу забота о машине лежала не на нем, а на Хелен.

Разделение труда в общих чертах было давно оговорено, хотя иногда бывали и неувязки. Так, Гарп занимался хозяйством, но гладила Хелен. «Это потому, — объяснял Гарп, — что ты любишь глаженое белье». И она же следила за машиной. «Ты ею пользуешься каждый день и лучше знаешь, в порядке ли она». Что касается глажения, с этим Хелен была согласна, а вот следить за машиной, по ее мнению, надлежало все-таки Гарпу. Ей не улыбалось добираться со станции техобслуживания до работы на грузовичке ремонтников, сидя в промасленной кабине рядом с каким-нибудь молоденьким механиком, обращавшим куда больше внимания на нее, чем на дорогу. Относились к ней на станции приветливо, но Хелен просто не выносила комедию с выяснением вопроса, кто подбросит ее до работы.

— Эй, ребята, кто более или менее свободен? Надо подвезти миссис Гарп до университета! — крикнет босс в сырую, пропахшую смазочным маслом черноту ям, где орудуют механики. На его призыв тут же отзовутся трое или четверо, все как на подбор белозубые и перепачканные грязью и копотью. Они побросают на дно гаечные ключи и плоскогубцы с игольчатыми носами, подтянутся, чтобы выбраться из своих ям, и стремглав подбегут к ней, горя желанием — пусть ненадолго, всего на одно головокружительное мгновение — разделить тесную, заваленную звякающими запчастями кабину грузовичка с профессором Гарп, едущей к себе на работу.

«Зато, когда меня надо везти из гаража, — говорил Гарп, — поиски добровольцев продолжаются довольно долго». Ему нередко приходилось торчать в гараже по целому часу, пока кто-нибудь сжалится над ним и увезет домой. Вот утро и погибло, и опять ни строчки не прибавилось, так что Гарп решил: пусть машиной занимается Хелен.

Что касается набалдашника, тут они виноваты оба.

— Позвони и закажи новый, — предложила утром Хелен. — А я заеду к ним и подожду, когда они его приделают. Не оставлять же у них машину на весь день, пока они будут чесать там задницу, прилаживая старый. — Она дала мужу набалдашник, он пошел и кое-как приладил его с помощью скотча.

Набалдашник почему-то всегда слетал, когда машину вела она, а не Гарп. Впрочем, и то верно, что она ездила на машине куда чаще, чем он.

— Черт! — воскликнула она, когда набалдашник свалился ей прямо в руку. Хелен так и поехала дальше, переключая скорость без набалдашника. Металлический прут царапался, и кровь с пораненного запястья слегка испачкала новую юбку. Припарковавшись, она вышла из машины, набалдашник в руке, и пошла через всю стоянку к своему корпусу. По дороге решила было выкинуть его в водосточную канаву, но заметила на нем какие-то маленькие цифры и подумала, что надо позвонить на станцию, сообщить им номера. А выкинуть набалдашник можно и потом. Но самое лучшее — взять и послать его Гарпу бандеролью.

В таком вот настроении, досадуя из-за этой чепухи, Хелен столкнулась с молодым человеком, слонявшимся в коридоре у дверей ее кабинета. Как всегда — на лице самомнение и две верхние пуговицы красивой рубашки расстегнуты. Она сразу отметила — широкие плечи твидового пиджака слегка подбиты ватой, волосы жидковаты и слишком длинны, а один кончик тонких, как лезвие ножа, усов чуть дальше прорезал щеку за уголком рта. Хелен не знала, чего ей хотелось: любить этого молодого человека или привести в порядок его внешность.