Джон Ирвинг - Мир от Гарпа

— Я вижу, вы рано встаете, — заметила она, отдав ему набалдашник, чтобы открыть дверь кабинета.

— Вы что, поранились? — спросил он. — У вас идет кровь!

Позже Хелен подумает, у него, должно быть, особое чутье на кровь: царапина на запястье почти перестала кровоточить.

— Уж не хотите ли вы стать врачом? — поинтересовалась Хелен, пропуская Майкла вперед.

— Я поступал на медицинский, — ответил он.

— И что же вас от него отвратило? — спросила она, стараясь не глядеть на него и перекладывая бумаги на столе с места на место, хотя в этом не было особой нужды. Затем поправила жалюзи, хотя они были поставлены под тем утлом, какой нужен, сняла очки и только тогда подняла на него глаза: черты его лица показались ей мягкими и смазанными.

— Органическая химия! — изрек он. — Завалил экзамен. Кроме того, хотелось пожить во Франции.

— Вы, значит, жили во Франции? — спросила Хелен, зная, что именно этого вопроса он и ожидал. Он, видно, этим гордился, упоминая о Франции к месту и не к месту, ухитрившись вставить это обстоятельство даже в анкету.

Хелен сразу поняла: ум у него поверхностный, дай Бог, чтобы вообще был. Эта мысль принесла ей некоторое облегчение, точно он стал от этого менее опасен и можно было вздохнуть свободнее.

Какое-то время поговорили о Франции, что доставило Хелен удовольствие, она могла говорить о ней не хуже Майкла Милтона, хотя ни разу не была в Европе. Между прочим она заметила ему, что он выбрал ее семинар по самой несерьезной причине.

— Несерьезной, вы считаете? — улыбнулся он, пойдя в наступление.

— Во-первых, — ответила Хелен, — это неосуществимо.

— У вас есть любовник? — спросил он, продолжая улыбаться.

Странным образом его нагловатая манера не обижала; другому она нашлась бы что ответить: во-первых, ей мужа вполне достаточно, во-вторых, дурно совать нос в чужие дела и, в-третьих, у него еще молоко на губах не обсохло. Ему же она сказала только, что для начала ему не худо бы записаться в группу самостоятельных занятий. Он ответил, что готов хоть сейчас. На что Хелен заметила, что во втором семестре она не берет себе новых студентов в эту группу.

Хелен понимала, она не дала ему окончательно от ворот поворот. Но и надежд особых тоже не вселила. Они проговорили час, Майкл Милтон серьезно расспрашивал ее о проблемах повествования. Интересно рассуждал о романах Вирджинии Вулф «Волны» и «Комната Иакова», но поплыл, когда коснулись романа «К маяку», а «Миссис Дэллоуэй», как ей показалось, не читал вообще. Когда он наконец ушел, она внутренне согласилась с мнением своих коллег: он действительно и бойкий, и самодовольный, и поверхностный, и при этом не слишком приятный. Правда, в нем было остроумие, неглубокое, но яркое и тоже почему-то не вызывавшее особых симпатий. Но двух вещей ее коллеги явно не заметили: его дерзкой улыбки и манеры носить одежду, как будто на нем ее вообще не было. Ее коллеги были мужчины, им дерзкая улыбка и не предназначалась. Ей же его улыбка говорила: «Я все о тебе знаю, и знаю, что ты любишь». Да, эта улыбка могла бесить, но для Хелен она была соблазном: стереть, во что бы то ни стало стереть ее с лица Майкла Милтона. А стереть ее можно одним — доказать ему, что он вовсе ее не знает, и тем более не знает ее вкусов.

Правда, Хелен понимала, что в ее распоряжении не так-то много возможностей это доказать.

Сев в «вольво», Хелен включила скорость и больно поцарапала ладонь острым концом переключателя передач. Хелен помнила, куда Майкл Милтон положил набалдашник, — на подоконник, прямо над корзинкой для мусора. Когда придут убирать комнату, его обнаружат и тут же, конечно, выкинут. «Но я забыла сообщить в гараж цифры!» — пронеслось у нее в голове. Значит, придется звонить на станцию техобслуживания — ей или Гарпу — и заказывать новый набалдашник без этих чертовых цифр; марку, год выпуска машины и все прочее они сообщат, но у набалдашника, конечно, своя собственная маркировка.

Повернуть обратно? Но ей так не хотелось возвращаться на работу. Звонить уборщице и просить ее не выкидывать набалдашник? Но в голове столько всяких дел, что обременять себя еще одним нет сил. Да к тому же его, наверное, выбросили.

Во всяком случае, подумала Хелен, в этой дурацкой истории с набалдашником они с Гарпом виноваты оба. Или, вернее, не виноват никто. Просто так получилось.

Впрочем, какую-то вину она за собой чувствовала, пока совсем крошечную. Майкл Милтон дал ей почитать свои старые работы для других семинаров. Она взяла их и прочла. Это был законный, вполне невинный повод для очередной беседы. Немного осмелев и привыкнув к ней, он как-то принес и свои художественные опусы — несколько рассказов и трогательные стихи о Франции. И Хелен так и продолжала считать свои долгие с ним беседы творческими консультациями.