Николай Нароков - Могу!

Виктор посидел недолго, встал и начал прощаться. «Уходит? — с легкой болью подумала Юлия Сергеевна. — А разве… разве…» Конечно, ничего не могло быть сейчас, и она сама ничего сейчас не ждала, но посмотрела растерянно и немного жалостливо.

— Спешите? Некогда? — ласково поднял на Виктора глаза Георгий Васильевич. — Начальство только на часок отпустило? А вы вот приходите вечерком… Мы гостей не ждем, а если кто-нибудь придет, рады будем. И Борис Михайлович обещал вечером зайти.

Юлия Сергеевна пошла проводить Виктора и остановилась на патио. Виктор тоже остановился. Оба посмотрели друг на друга. Но не сказали ни одного того слова, которое оба хотели сказать. Только чувствовали, что такое слово в каждом из них есть.

— А разве на самом деле можно? — нерешительно спросил Виктор.

— Что?

— Приходить… Можно мне прийти вечером?

— Конечно! — сразу же, даже чересчур быстро ответила Юлия Сергеевна, вскинув на него глаза.

И почему-то понизив голос, скорее шепнула, чем сказала:

— Приходите!

Она вернулась в комнату, и комната показалась ей опустелой, хотя там была и мама, и Георгий Васильевич. Но она вспомнила: «Вечером!» И почувствовала облегчение, какое чувствуют, когда находят то, что потеряли. «А разве будет что-нибудь вечером? — недоуменно спросила она себя. — Ну, настанет вечер… Он придет и… Что же? Будем пить чай, разговаривать… А больше ведь ничего не будет!»

Это «будет» не имело ни содержания, ни образа, но чем неопределеннее было оно, тем упорнее она его чувствовала, как будто уже знала, что именно может быть и что именно «будет». Села в дальнее кресло, не слушала, о чем говорила Елизавета Николаевна с Георгием Васильевичем, и ушла в себя.

Потом приходили другие гости. Она сидела с ними, угощала их, говорила о пустяках, но все время ловила себя на том, что ждет. Она ждала вечера и знала, что ждет вечера. И когда день пошел на убыль, она стала взглядывать на часы чаще, чем это было нужно.

— Ты какая-то рассеянная! — заметил Георгий Васильевич.

— Я? Разве? Нет, я просто устала…

— Ляг и отдохни немного… Надо думать, что сейчас больше уж никто не придет.

— Да, я отдохну.

Она пошла в сад, протянулась в шезлонге и закрыла глаза. «Хочу я этого или не хочу? — спросила она себя, никак не определяя того, что она называет «этим», но понимая яснее, чем если бы определение было. — Хочу я этого? — еще раз спросила она себя, секунду подумала и, ничего не скрывая, ответила очень прямо. — Да, хочу! Но… Но…» И услышала, что ее «но» звучит неуверенно, как будто ищет щелку, в которой может спрятаться.

Она знала: все будет зависеть от нее, потому что Виктор не будет ни требовательным, ни настойчивым. Даже если что-нибудь и начнется (она подумала именно это слово), он будет рад и немногому. И вот это слово («немногое»), едва она сказала его, обрадовало ее. Она увидела в нем и ответ, и решение, потому что оно что-то пояснило и в чем-то помогло ей. Хочет ли она «этого»? Она не скрывала от себя, что хочет его, но боялась «этого», вернее — не решалась на него. Но «немного» сразу показалось ей разрешением и выходом. «Дать и взять все нельзя, никак нельзя! — взволнованно убеждала она себя. — Это будет катастрофа. Но… Немного? Немного — можно, немного — не страшно… И разве оно преступно?»

Она повторяла это слово, не замечая, что и убеждает себя им, и упрашивает себя. Упрашивает, как ребенок: «Мама, дай мне еще мороженого! Хоть немного, хоть совсем чуть-чуточку!» Она не спрашивала себя, что значит это «немного», что заключено в нем и что из него исключается, но повторяла это слово так уверенно, как будто твердо и ясно знала: что можно при «немногом», а чего нельзя, до каких границ — «немного», а от каких — «много». И в этой уверенности не скрывала от себя, что уже готова и взять, и дать «немного», что она его и даст, и возьмет.

От таких мыслей становилось спокойнее и по-тихому радостно. Стало казаться, что ничего мучительного нет и не будет, что все очень хорошо и что правильная дорога открылась. Все концы, которые она раньше не могла соединить, свободно и легко соединились именно в этом «немного». И она облегченно вздохнула. Полулежала успокоенная, дышала ровно и незаметно улыбалась вздрагивающими губами. Глаза закрылись. Полузабытье нашло на нее, и она покорно теряла мысли, не замечая, что сумерки сгущались и что уже подошел вечер.

Вечер был очень тихий и теплый, а поэтому чай пили на патио. Кроме Виктора и Табурина было еще трое гостей: Ив, Софья Андреевна и Миша.