Гарольд Роббинс - Пират

Вскоре после рождения Самира, их второго сына, занятия любовью вообще, казалось, полностью отпали. А однажды ночью, когда она в отчаянье потянулась к нему, он взял ее руку и положил между ними на одеяло. Голос его был холоден:

— Неприлично жене вести себя так несдержанно.

Ошарашенная таким одергиванием, она заплакала, потом разозлилась. Зажгла свет, села на кровати и взяла сигарету. Прикурила и сделала глубокую затяжку, пытаясь взять себя в руки.

— В чем дело, Бейдр? Я что, больше ничего не значу для тебя? Как понимать прикажешь?

Он притворился спящим.

— У тебя завелся кто-то еще?

Он открыл глаза и пристально посмотрел на нее.

— Нет.

— Тогда в чем дело?

Он помолчал, затем встал с кровати.

— Я устал. И хочу спать.

Она посмотрела на него в упор.

— А вот я хочу трахаться! — Она чуть не визжала. — И что же в этом дурного?

— Достаточно, что ты ведешь себя как потаскуха, — сказал он. — И вовсе не обязательно выражаться так же.

— Тебе ли не знать! — подхватила она ядовито. — Ты проводишь с ними немало времени!

Лицо его потемнело от злости.

— Что я делаю, тебя не касается.

— Я твоя жена, а ты месяцами не бываешь со мной. Что ты имеешь в виду, говоря «это тебя не касается»?

— Долг жены преклоняться перед волей мужа.

— Женясь на мне, ты не делал из меня гражданки второго сорта. У меня тоже есть права и потребности.

— Ты забыла о том, что записано, — сказал он. — Ты есть моя жена, моя собственность, и ты располагаешь лишь теми правами и потребностями, которые я тебе разрешу иметь.

Она уставилась на него.

— Тогда прошу дать мне развод. Я не стану жить так.

— Я отказываю тебе в просьбе. Ты будешь жить так, как прикажу тебе я.

— Нынче не средневековье. И мы не на Ближнем Востоке, где ты можешь запереть меня в гареме. Завтра и уеду домой и подам на развод.

Его взгляд был ледяным.

— Если ты так сделаешь, — сказал он спокойно, — ты никогда больше не увидишь своих детей. Ты знаешь, у меня есть для этого власть.

Это был удар!

— Нет! Ты не можешь пойти на такое!

— Могу и пойду, — сказал он негромко, но твердо.

Слезы наполнили ее глаза, и она не смогла произнести ни слова.

Он молча посмотрел на нее, а когда заговорил, в его голосе не было и тени сострадания.

— Развода не будет. Ставка слишком велика. Я не допущу, чтобы вступление моего сына на престол было сорвано скандалом. Тем более что мне пришлось пойти на такие жертвы ради достижения этой цели.

Она была удивлена услышанным.

— На какие же это жертвы ты пошел?

— Я поступился своей гордостью и просил разрешения на брак с неверной, невзирая на все предостережения совета, удерживавшего меня от этого поступка. Но я хотел, чтобы мой сын унаследовал трон. Это было ему обещано.

— Но я ведь приняла веру, разве это не так?

— Устами, но не сердцем. Если б ты приняла ее воистину, ты знала бы свое положение и не задавала мне вопросов о моих поступках.

Она в отчаянье закрыла лицо руками.

— О Боже! — воскликнула она рыдая.

— Какого бога ты призываешь? — спросил он жестко. — Своего или моего?

Она опустила руки и посмотрела на него.

— Нет Бога кроме Аллаха…

— Произнеси всю фразу.

Она помолчала, затем опустила взор:

— …и Магомет пророк его, — прошептала она.

Он глубоко вздохнул и направился к двери.

— Запомни это.

— Бейдр, — остановил его голос жены. — Что ты хочешь, чтобы я сделала?

Он строго посмотрел на нее.

— Я предоставляю тебе полную свободу действий, покуда мы остаемся в браке, но два ограничения есть. Первое — это соблюдать приличия. Ты не должна делать ничего такого, что могло бы обесчестить наш дом. Для общества наш брак должен оставаться таким, каким был всегда.

— А второе?

— Никаких евреев. Этого я не потерплю.

Она помолчала, потом кивнула.

— Будет по-твоему.

Он перешел в другую комнату, не закрыв за собой дверь. Чуть погодя возвратился. В руке у него была маленькая коробочка желтого металла. Он закрыл за собой дверь, подошел к кровати и посмотрел на Джордану. Открыл коробочку и положил на ночной столик рядом с кроватью. Она увидела ампулы в желтой упаковке.

— Ты ведь знаешь, я не люблю амил-нитрит…

— Меня не интересует, что ты любишь и чего ты не любишь, — сказал он резко. — Ты ведешь себя и разговариваешь как потаскуха — и обращаться с тобой надо соответственно.

Он расстегнул пижаму и скинул ее, затем потянул за шнурок штанов. Штаны упали на пол, и он переступил через них.