Григорий Терещенко - Медсанбат

— На часок мало! С голодухи-то... А если без рук или без ног явится?

— Ну и что же, пусть без рук, пусть без обеих ног, был бы только живой. Мой он, до последней кровиночки мой!

— Закурить бы, — сказала связистка. — Сверните мне.

— Светланка, не надо, — просит хозяйка. — Не привыкай. От этого дыма только вред. И девушка с больной головой тут спать будет. Да и язык ты, Прося, прикусила бы, когда о любовных делах баишь. А то развратишь тут девчат!

Но Прося свернула маленькую самокрутку и молча ткнула ее в руки связистке, зажгла спичку.

— Да они, может, больше меня в любовных ситуациях были, только молчат! — отпарировала она.

— Девушка я, — сказала связистка. — Теперь и навеки невинной останусь. Кому я без правой руки нужна?

— Матерям мы только и нужны, — снова голос Проси. — Что, так никто на фронте и не приглянулся?

— Дружила я с одним сержантом. Берег он меня. Так и погиб.

— Дома кто есть? — спросила хозяйка.

— Мать дома. Отец где-то воюет.

Умолкла связистка.

— Ты не отчаивайся, Светлана, — стала успокаивать хозяйка. — Ты девка красивая. Полюбят и без руки, посватают.

— После войны много ли мужиков-то останется? — возразила Светлана.

— Я пойду покурю, — сказал Павел и поднялся. Но дверь распахнулась, и на пороге вырос комиссар Криничко.

— Добрый вечер! — И к Аленке: — Сколько у вас посетителей, Алена Савельевна! Как себя чувствуете?

— Да так... — пожала она плечами.

Криничко подал Аленке кулек с конфетами.

— Возьмите. Вчера в военторге был. Вот купил.

— Спасибо!

— А это письмо и сверток военфельдшеру.

— Сейчас я ее позову, — поднялась Аленка. — Людмила, к тебе!

— Девочки! От него! — прижала к груди письмо и сверток военфельдшер. — Жив. Воюет! Вот тебе и забыл! Мой не такой! Мой любит...

От Аленки ушли вместе: Криничко, Шевченко, Широкая.

А ночью, потом призналась Павлу Аленка, она разбудила всех ужасным криком. Ее едва растолкали. А когда проснулась, села на матрац, вытирая глаза, задыхаясь, сказала:

— Снилось, что Павлушу моего убило!

— Значит, не убьют, — уверенно сказала военфельдшер. — Сны всегда наоборот.

— Вы, пожалуйста, спите, — сказала Аленка. — Я теперь не засну.

Утром связистку и девушку-снайпера увезли в госпиталь. Их места заняли другие девчата.

Разбитых и брошенных немецких машин теперь встречалось меньше. Да и совсем они не похожи на то кладбище машин и техники, которое видел Шевченко в первые дни нашего наступления. Никакого материала для обивки кузовов Шевченко не нашел. А он так необходим. Через фанеру и щели ветер и мороз проникали так, что спасу нет.

Правда, теперь в кузовах с избытком клали солому, но это опасно в противопожарном отношении. Курят же раненые, несмотря на запрет.

Вчера снова один раненый замерз в машине. Неполадка с трамблером у Кукольника случилась в дороге. Долго возился.

Уже выезжая из села, Шевченко вдруг заметил, как деревенские мальчишки бросали какие-то черные квадратные мешочки.

— Остановите машину! — приказал Шевченко водителю.

К ним сразу же подбежали двое парнишек.

— Что вам, товарищ командир? — резво обратился тот, что был постарше.

— Что это за мешочки у вас?

— Да это фрицы оставили, вон целая машина. Этими мешочками немцы грелись, когда на пост ходили. Смочат их водой, и они греют.

— Ну-ка, покажите...

«Это же находка! — обрадовался лейтенант, разглядывая маленькие, черные квадратные мешочки. — Будем давать их раненым».

— А ну, ребятня, що зыркалки продаете, — вмешался в разговор Копейкин. — Давайте в кузов эти штучки бросать. А ну, кто быстрей, кто проворней!

— Поможем, — в один голос отозвались ребятишки.

— А может, женщин позвать?

— Постараемся сами справиться. Что мы — маленькие? Возвращаясь в часть, Шевченко думал: «Все-таки это не выход из положения. Надо обшить кузова брезентом или другим материалом. Ну сколько здесь этих мешочков? Тысяча, две. И когда же интендантство дивизии примет меры? Сколько заявок подано. Нашли бы хоть старые списанные одеяла!»

— Товарищ лейтенант, немецкий самолет! — встревожился Копейкин.

Прямо на их полуторку шел самолет...

Анка Широкая, узнав о ранении Павла, попросила его не ходить к Аленке, не расстраивать ее.

— Скажу, в рейсе. Мне она поверит.

Шевченко на руку наложили шину. На второй день Павел все-таки нарушил запрет Широкой и пошел к Аленке. Ну ранен, так что? Если узнает от кого-то, наверное, еще больше будет волноваться.