Григорий Терещенко - Медсанбат

Остановился в кухне. Туда, в «девичью», он не пошел.

— Алена, к тебе пришли — позвала хозяйка.

Аленка тут же вскочила и бросилась в кухню

— Ты ранен?! Мое сердце как чувствовало, — сказала Аленка, бледнея.

— Сущий пустяк, — улыбался Павел. — Маленький осколочек!

— Ничего себе пустяк, если в шину руку запрятали!

И она стала пристально смотреть на него.

— И не в бою нечаянно убивают.

— Он еще шутит!

— А почему ты так внимательно рассматриваешь меня?

— Павлуша, я боюсь за тебя. Если ты погибнешь — я не переживу! В госпиталь не отправят?

— Думаю, что нет. Я, можно сказать, при деле.

Аленка быстро собралась и появилась в шинели, тесно подпоясанная ремнем.

— Как же это случилось? — спросила она уже на улице.

— У самой машины разорвалась бомба.

— А водитель, раненые?

— Копейкин? Он как завороженный. Раненых-то в кузове не было. За трофеями ездили.

— Без Горяинова не обошлось?

— Пришлось и ему немного поработать. Давал на память осколочек, я попросил выбросить: мол, зачем такая память.

— Что там с Горяиновым?

— Думаю, ничего страшного.

— Тут разное болтают...

— Да, Аленка, поздравляю тебя! Извини, чуть не забыл, — Павел протянул ей «дивизионку». На первой полосе крупными буквами был напечатан Указ.

Аленка пробежала глазами: нет, не там ищет. Вот где медалью «За отвагу». Да, так и есть, пятой стоит ее фамилия: «Сержанта Шубину Елену Савельевну».

У нее из-под опущенных век покатились, обгоняя одна другую, мелкие слезинки.

— Ну, вот еще! Радоваться надо, а она плачет... Родина наградила.

Павел нежно обнял ее.

Долго гулять не пришлось. Прибежал запыхавшийся санитар: Шевченко вызывает командир медсанбата.

«Значит, Травинский считает меня при исполнении служебных обязанностей».

Позже Павел узнал, что Травинский сразу же хотел отправить его в госпиталь, но начсандив возразил: «Лечите сами. Такого автомобилиста сейчас с огнем не сыщешь». Скрепя сердце Травинский вынужден был согласиться. Против начальства не попрешь. Тем более, начсандив стал на него, Травинского, косо смотреть. «С чего бы это? Комиссар, наверно, что-то накапал. А может, Рахимов? Не дай бог еще Журавлева затяжелеет. Куда бы ее откомандировать? Придется договориться с начальником госпиталя».

Павел возвращался от комбата, когда к приемо-сортировке подъехали две полуторки с красными крестами. Санитары и выздоравливающие в белых халатах подошли к машинам. Наталья Трикоз стала четко ими командовать. Вид раненых был удручающий: у одного голова в бинтах, у другого грудь, у того ноги. Стон, запах лекарств.

— Как автомашина? — спросил Шевченко у Копейкина, который поднял капот и снял крышку трамблера. — Мышей не пришлось ловить?

— Ездить можно. Только подремонтировать бы маленько. Моя была зверь, а с этой много не вытянешь.

— Не время сейчас ремонтировать, браток. Раненых много на полковых пунктах.

Как вырвалось это слово «браток», он и сам не заметил. Павел не любил командиров, которые называли бойцов «браток» или «хлопцы». В этих словах он усматривал панибратство, что не сочеталось с дисциплиной и уставом армии.

Подошел Судаков.

— Что-то мотор барахлит. — Лицо его покрылось румянцем, грустные, узенькие, с белобрысыми ресницами глаза еще больше сузились.

— Езжайте к Куваеву. Только долго не задерживайтесь, — приказал Павел.

Санитары пронесли мимо на носилках раненого. Что-то знакомое показалось в его лице. Но тут же Павел отбросил эту мысль — откуда? Он было уже пошел за Судаковым, но что-то удержало его. Потоптавшись с минутку на месте, он направился в приемно-сортировочный взвод. Здесь были в основном ходячие. Они сидели прямо на полу, жадно курили, их глаза еще горели боевым азартом, все мысли были там, на передовой.

— Огрызаются, гадюки!

— А ты думал, немец без оглядки до Берлина побежит! Много еще кровушки прольется, пока его в логове прикончим.

Увидев Павла, боец, сидевший в углу, спросил:

— Вы кого-то ищете, товарищ лейтенант? Тут пехота-матушка — царица полей.

— Да вот показалось, знакомого земляка привезли.

— А откуда он?

— С Украины.

— С Украины? Нет, тут уральцы, сибиряки. Да еще татары казанские.

«Надо идти в перевязочную, — решил он. — Наверное, прямо туда понесли».

В перевязочной прямо с носилок бойцов и командиров перекладывают на столы, санитары ловко и быстро разрезают одежду, врачи осматривают раненых. У пожилого сержанта возилась Марина Додонова, приговаривая: