Гарольд Роббинс - Мустанг

Следующая возможность представилась нескоро. Анджело провел дома неделю, чтобы побыть с сыном, которого редко видел, и провести побольше времени с семьей. Они ездили в Нью-Йорк осматривать достопримечательности: Статую Свободы, Эмпайр-стейт-билдинг, Манхаттан.

Синди предоставила Анджело и Бетси возможность побыть вдвоем. Они ею не воспользовались.

На третий вечер пребывания Бетси в Гринвиче, лежа в постели, Анджело шепнул Синди: «Я не заслуживаю такую идеальную жену, как ты. Принять моего сына от Бетси...»

— Анджело, я тоже не святая.

— Я знаю. Во всяком случае, догадываюсь. Диц? Марк?

— Слушай, я же не задаю тебе много вопросов.

— Господи... Не то, чтобы мне без разницы. Но я только еще больше люблю тебя. Не меньше. Синди потянулась к его концу, нежно сжала.

— Мне представляется... наверное, все женщины клана Хардеманов. Включая Алисию. Господи! Мать и дочь. И... Мой Бог! Даже Роберту, да? Не потому ли иной раз от нее столько пользы?

Анджело улыбнулся, поцеловал жену.

— Бизнес есть бизнес.

— Но меня ты любишь больше, чем всех остальных вместе взятых, не так ли? Я вот люблю тебя больше всех, с кем мне довелось быть.

— Я люблю тебя больше всех женщин мира, — ответил Анджело.

В эти мгновения взаимной откровенности ее так и подмывало сказать ему об аборте. О перевязке маточных труб она ему рассказала раньше, назвав причиной совет доктора больше не принимать противозачаточных таблеток. Но аборт... Нет, о нем она сказать Анджело не могла.

Ван с трудом приспосабливался к американским нравам. Многое его изумляло. Он никак не мог поверить, что должен называть мистера и миссис Перино Анджело и Синди. Джон и Энн Перино познакомили его с молодыми американцами. Вана просто потрясли ругательства, которыми те щедро пересыпали свою речь. И плевать они хотели на общепринятые нормы приличия.

Когда Джон привел Вана в спальню родителей и показал ему картины, изображающие обнаженных миссис Перино и его самого, Ван покраснел до корней волос.

Прощаясь с матерью и маленьким Джоном, возвращающимися в Лондон, Ван поневоле задумался, а не оставляют ли его в варварской семье, живущей в стране варваров.

Впрочем, в одном из членов семьи Перино он сразу почувствовал родственную душу — в четырнадцатилетней Энн Перино. Такой красавицы ему еще не доводилось видеть. Не просто красавицы, но девушки нежной и отзывчивой. Она, судя по всему, понимала, в каком он смятении, и сочувствовала ему. Не прошло и недели, как Ван решил, что любит Энн. Но он понятия не имел, что ему теперь делать.

Удивляла Вана и свобода, которой вовсю пользовались американцы. Он и Шарль пребывали в постоянном страхе даже от мысли о том, что кто-то может прознать об их ночных проделках. Американцы не обращали внимания на такие мелочи.

Джон брал его с собой на вечеринки, где молодые американцы пили, курили травку, тискали друг друга, обнажались. Бог знает, что еще они выделывали. Это была свобода, о которой мечтали он и Шарль, свобода, которая никогда не стала бы для него явью, если в он остался во Франции. Ван понял, в чем разница между ним и Шарлем и этими молодыми американцами. Он и Шарль стыдились того, что делали, а вот американцы не испытывали ни малейшего стыда. Как зверята, они подчинялись своим инстинктам и желаниям, не задаваясь вопросом, а куда они могут их завести.

Джон Перино сожительствовал с девушкой, которую звали Баффи. Дружили они с Джеффом и Карой. Восемнадцатилетняя Баффи осенью приступала к занятиям в Уэлсли. Джон, на два года младше, оканчивал школу в следующем году. Джефф и Кара, им исполнилось по семнадцать, учились вместе с ним.

Отцу Кары, хирургу из гринвичской больницы, принадлежала тридцатипятифутовая яхта, швартующаяся у пристани Кос-Коб. Убедившись, как умело и ответственно Джефф управляется с яхтой, отец Кары разрешил юноше выходить в море по рабочим дням. И как-то в четверг в августе три пары, Джон и Баффи, Джефф и Кара, Ван и Энн, отправились на пикник, решив бросить якорь в одной из бухт в восточной части пролива Лонг-Айленд.

Девушки щеголяли в разноцветных бикини. Юноши — в белых, туго обтягивающих плавках.

Яхта «Финистер» управлялась как с мостика, расположенного над главной каютой, так и из рубки. Отваливая от пристани и выводя яхту из гавани, Джефф стоял на мостике, обеспечивавшем максимальный обзор. Двигатели работали на минимальных оборотах, яхта тихонько скользила по воде. И лишь когда гавань осталась позади, он включил двигатели на полную мощь.